IPB Style© Fisana

Перейти к содержимому


Фотография

Мемуары Рокоссовский Константин Константинович Солдатский долг


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 24

#21 FUGAZ

FUGAZ

    Лидер Первого альянса

  • Администраторы
  • PipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 103 Cообщений
  • Регистрация 7 Лет, 1 Месяц и 14 Дней
  • Звание:
    Полковник
  • Состав: _1
  • Должность:
    Командующий
  • Игры:World of Tanks, War Thunder, Blitzkrieg 2

Отправлено 05 Январь 2018 - 01:20

 

В пределы Германии

Непосредственно у Варшавы активные боевые действия прекратились. Лишь на модлинском направлении шли у нас нелегкие и безуспешные бои. Противник удерживал на восточном берегу Вислы и Нарева небольшой плацдарм в виде треугольника, вершина которого находилась у слияния рек. На этот участок, расположенный в низине, наступать можно было только в лоб. Окаймляющие его противоположные берега Вислы и Нарева сильно возвышались над местностью, которую нашим войскам приходилось штурмовать. Все подступы немцы простреливали перекрестным артиллерийским огнем с позиций, расположенных за обеими реками, а также артиллерией крепости Модлин, находившейся в вершине треугольника.

Войска 70-й и 47-й армий безрезультатно атаковали плацдарм, несли потери, расходовали большое количество боеприпасов, а выбить противника никак не могли. Между тем от нас требовали не оставлять в руках врага плацдарм на восточном берегу. Я решил лично изучить обстановку непосредственно на местности. Ознакомившись с вечера с организацией наступления, которое должно было начаться на рассвете, я с двумя офицерами штаба прибыл в батальон 47-й армии, который действовал в первом эшелоне. Мы расположились в окопе. Со мной был телефон и ракетница. Договорились: красные ракеты — бросок в атаку, зеленые — атака отменяется.

В назначенное время наши орудия, минометы и «катюши» открыли огонь. Били здорово. Но ответный огонь противника был куда сильнее. Тысячи снарядов и мин обрушились на наши войска из-за Нарева, из-за Вислы, из фортов крепости. Огонь вели орудия разных калибров, вплоть до тяжелых крепостных, минометы обыкновенные и шестиствольные. Противник не жалел снарядов, словно [284] хотел показать, на что он еще способен. Какая тут атака! Пока эта артиллерийская система не будет подавлена, по может быть и речи о ликвидации вражеского плацдарма. А у нас пока и достаточных средств не было под рукой, да и цель не заслуживала такого расхода сил.

Я приказал подать сигнал об отмене атаки, а до телефону приказал генералам Гусеву и Попову прекратить наступление.

Вернувшись на фронтовой КП, связался с Москвой. Доложил о моем решении прекратить наступление. Сталин ответил не сразу, попросил немного подождать. Вскоре он снова вызвал меня к ВЧ. Сказал, что с предложением согласен. Приказал наступление прекратить, а войскам фронта перейти к прочной обороне и приступить к подготовке новой наступательной операции.

* * *

Противник еще пытался время от времени тревожить войска, оборонявшие магнушевский плацдарм, но прекратил всякую активность на Нареве. Это несколько настораживало. Воздушная разведка стала замечать, что немецкие истребители почему-то уж очень плотно прикрывают все коммуникации, ведущие из районов западнее Варшавы на север. Радиоразведка засекла движение в том же направлении уже знакомых нам танковых соединений противника. Штаб фронта предупредил генералов Батова я Романенко о подозрительном поведении врага. Но, успокоенные тишиной перед своим передним краем, штабы армий не встревожились. Более того, Батов решился даже отвести некоторые части с передовых линий во второй эшелон для отработки в поле задач на наступление.

Поэтому для 65-й армии гроза разразилась внезапно. Противнику удалось сосредоточить в глубине крупные танковые силы и 4 октября нанести ошеломляющий удар. Мощная артиллерийская подготовка длилась около часа, и сразу — атака танков, которые шли в несколько эшелонов. Противник, введя в бой одновременно большие силы, рассчитывал быстро разделаться с нашими войсками, оборонявшими плацдарм.

Действовал он решительно, местами в первый же день оттеснил наши части к берегу, и те удержались там лишь потому, что их поддерживала артиллерия с восточного берега, ведя огонь прямой наводкой. [285]

Угроза нависла над плацдармом очень большая. Это вынудило меня выехать к Батову, взяв с собой Телегина, Казакова, Орла и нашего фронтового инженера Прошлякова. Сразу же были двинуты в 65-ю армию фронтовые средства усиления, в первую очередь истребителыго-противотанковые части и танковые бригады. Плохая погода ограничивала действия авиации.

Прибыв на армейский КП, мы вместе с генералом Батовым установили, куда именно и какую направить помощь. А как ее использовать — это уже было делом самого командарма.

Во второй половине дня фронтовые части усиления вступили в бой. Постепенно положение на плацдарме стало улучшаться. Натиск противника слабел. Когда на плацдарм переправились наши танковые соединения, гитлеровцы были остановлены, а затем отброшены. На третий день боев смогли подняться в воздух наши самолеты. Диктовать уже начали мы. Войска 65-й армии перешли в контрнаступление и еще более расширили плацдарм. Мы смогли ввести на него дополнительно 70-ю армию. Теперь уже можно было думать не об обороне (хотя урок, конечно, был учтен!), а о подготовке этого плацдарма как трамплина для броска войск в пределы Германии.

Получив ориентировочные предположения Ставки о направлении действий войск 1-го Белорусского фронта, мы своим коллективом начали отрабатывать элементы плана новой фронтовой наступательной операции. Основные идеи: нанесение главного удара с пултуского плацдарма на Нареве в обход Варшавы с севера, а с магнушевского и пулавского плацдармов — глубокого удара южнее Варшавы в направлении на Познань. Соответственно этому намечалась группировка сил. Эти соображения начальник штаба фронта М. С. Малинин доложил Генеральному штабу, они были утверждены Ставкой. С этого момента для отработки операции были привлечены командармы и их штабы.

Место фронта было понятно, и все мы горели желанием как можно лучше подготовить себя и войска к этой интереснейшей наступательной операции. Но не суждено было мне в ней руководить войсками 1-го Белорусского фронта...

Вернулся я к себе на КП после поездки на пулавский плацдарм за Вислой, занимаемый войсками генерала [286] Колпакчи. С ним мы были знакомы по Белорусскому военному округу еще в 1930—1931 годах. Тогда я командовал 7-й Самарской кавдивизией имени Английского пролетариата, а Колпакчи был начальником штаба стрелкового корпуса. Вот с этим высокообразованным, инициативным генералом мы и отрабатывали весь день варианты действий 69-й армии с пулавского плацдарма.

Уже был вечер. Только мы собрались в столовой поужинать, дежурный офицер доложил, что Ставка вызывает меня к В Ч. У аппарата был Верховный Главнокомандующий. Он сказал, что я назначаюсь командующим войсками 2-го Белорусского фронта. Это было столь неожиданно, что я сгоряча тут же спросил:

— За что такая немилость, что меня с главного направления переводят на второстепенный участок?

Сталин ответил, что я ошибаюсь: тот участок, на который меня переводят, входят в общее западное направление, на котором будут действовать войска трех фронтов — 2-го Белорусского, 1-го Белорусского и 1-го Украинского; успех этой решающей операции будет зависеть от тесного взаимодействия этих фронтов, поэтому на подбор командующих Ставка обратила особое внимание.

Касаясь моего перевода, Сталин сказал, что на 1-й Белорусский назначен Г. К. Жуков.

— Как вы смотрите на эту кандидатуру?

Я ответил, что кандидатура вполне достойная, что, по-моему, Верховный Главнокомандующий выбирает себе заместителя из числа наиболее способных и достойных генералов, каким и является Жуков. Сталин сказал, что доволен таким ответом, и затем в теплом тоне сообщил, что на 2-й Белорусский фронт возлагается очень ответственная задача, фронт будет усилен дополнительными соединениями и средствами.

— Если не продвинетесь вы и Конев, то никуда не продвинется и Жуков, — заключил Верховный Главнокомандующий.

Заканчивая разговор, Сталин заявил, что не будет возражать, если я возьму с собой на новое место тех работников штаба и управления, с которыми сработался за долгое время войны. Поблагодарив за заботу, я сказал, что надеюсь и на новом месте встретить способных сотрудников и хороших товарищей. Сталин ответил коротко:

— Вот за это благодарю! [287]

Этот разговор по ВЧ происходил примерно 12 ноября, а на другой день я выехал к месту нового назначения. Маршал Жуков тогда еще не прибыл. Спустя некоторое время я решил встретиться с ним и попрощаться с товарищами.

Был как раз праздник артиллерии, и мы провели вечер в тесной командирской семье. Высказано было много пожеланий. Тепло распрощавшись с Георгием Константиновичем и со своими сослуживцами, в бодром настроении я вернулся во 2-й Белорусский фронт, будучи доволен, что не поддался соблазну и никого из своих сотрудников не потянул за собой. Я встретил достойных офицеров как в штабе 2-го Белорусского фронта, так и в управлении. Мы быстро сработались.

Командный пункт 2-го Белорусского фронта располагался в небольшой деревушке на открытой местности и уже несколько раз подвергался бомбежке одиночными немецкими самолетами. Противник, по-видимому, догадывался о расположении здесь какого-то штаба. А нам предстояла большая работа по подготовке операции, что неизбежно должно было привести к увеличению движения в районе КП, и противник, конечно, заметил бы это. Мы решили перенести командный пункт в лесной массив в район Длугоседло, поближе к фронту. Саперы там уже приступили к работе. Но пока мы продолжали оставаться на старом месте.

Принимаю должность от генерала армии Г. Ф. Захарова. Сознаюсь, мне было очень неловко перед ним. Ведь он хорошо командовал. И вдруг я пришел на его место. Мне-то еще полбеды — заступаю на равнозначащую должность, а Захаров назначается, формально говоря, с понижением — заместителем командующего фронтом. Он уходит в 1-й Белорусский фронт к Г. К. Жукову, а ко мне заместителем оттуда переводится генерал-полковник К. П. Трубников. Все это произошло без моего ведома, но я не в обиде: Кузьма Петрович Трубников хороший, опытный командир и замечательный человек.

Со сдачей и приемом командования уложились в один день. Захаров ознакомил с состоянием войск, представил мне работников штаба и управления. На следующее утро он уехал к новому месту службы, а я тоже стал собираться в путь: вызвали в Ставку. [288]

Задачу ставил лично Верховный Главнокомандующий. Нам предстояло наступать на северо-запад, Сталин предупредил, чтобы мы не обращали внимания на восточно-прусскую группировку противника: ее разгром возлагается всецело на 3-й Белорусский фронт. Даже не упоминалось о взаимодействии между нами и нашим правым соседом (впоследствии, как известно, жизнь внесла поправку, и нам пришлось большую часть войск повернуть на север).

Особо предупреждалось о самом тесном взаимодействии с 1-м Белорусским фронтом. Мне запомнилась даже такая деталь: когда Сталин рассматривал нашу карту, он собственноручно краевым карандашом вывел стрелу, направленную во фланг противнику. И тут же пояснил:

— Так вы поможете Жукову, если замедлится наступление войск 1-го Белорусского фронта.

В последующей беседе со мной Сталин еще раз подчеркнул, что назначаюсь я не на второстепенное, а на важнейшее направление, и высказал предположение, что именно трем фронтам — 1-му и 2-му Белорусским и 1-му Украинскому предстоит закончить войну на Западе.

Там же, в Ставке, мне сообщили, что граница нашего -фронта передвигается к югу до впадения Нарева в Вислу с переходом к нам войск, занимающих этот участок. Значит, 65-я армия генерала Батова будет с нами. Это меня очень обрадовало. С 65-й армией я не разлучался со Сталинграда и имел возможность много раз убедиться в превосходных боевых качествах ее солдат, командиров, и, конечно, прежде всего самого Павла Ивановича Батова, смелого и талантливого военачальника. Отошла к нам и 70-я армия генерала В. С. Попова, с которой мы прошагали от Курской дуги до Нарева. Она сейчас оказалась крайней на левом крыле фронта на западном берегу Нарева, упираясь своим левым флангом в Вислу. Командарм ее —старый боевой генерал, в прошлом кавалерист, армией командовал уверенно. Правда, порой он казался, слишком флегматичным для кавалериста, которые всегда отличались напористостью, удалью, готовностью на самые рискованные действия. Василий Степанович был тяжеловат на подъем. Но зато, вдумчивый и упорный, начатое дело он всегда доводил до конца, хотя и приходилось его иногда поторапливать. [289]

Из резерва Ставки в состав фронта вошли армии: 2-я Ударная генерала И. И. Федюнинского,. 49-я генерала И. Т. Гришина (с ним я встретился впервые), 5-я гвардейская танковая генерала В. Т. Вольского, с которым мы были давно знакомы, еще с 1930 года, когда он командовал кавалерийским полком в 7-й Самарской кавдивизии. Позже мы вместе служили в Забайкальской группе войск, где он возглавлял танковую бригаду. Это был прекрасный командарм, всесторонне развитый, высококультурный, тактичный и храбрый, что давало мне право за армию не беспокоиться: она была в надежных руках.

Вместе с 3, 48 и 50-й армиями, которые и раньше входили во 2-й Белорусский фронт, к началу операции в нашем распоряжении было семь общевойсковых армий, одна танковая, одна воздушная (ею командовал генерал К. А. Вершинин, уже тогда проявивший себя как крупный авиационный начальник, отличавшийся не только высокими организаторскими способностями, но и богатой творческой инициативой) и, кроме того, кавалерийский, танковый, механизированный корпуса и артиллерия прорыва. Силы были внушительные и соответствовали поставленной перед нами задаче.

Ширина полосы фронта, в пределах которой нам предстояло действовать, достигала 250 километров. Наши войска на всем этом пространстве делали вид, что заняты укреплением своих позиций в расчете на длительную оборону, а фактически полным ходом готовились к наступлению.

Местность, на которой нам предстояло действовать, была весьма своеобразна. Правая ее половина — от Августова до Ломжи — лесисто-озерный край, очень сложный для передвижения войск. Более проходимой по рельефу была левая половина участка фронта. Но и здесь на легкое продвижение рассчитывать не приходилось. Нам предстояло преодолеть многополосную оборону противника, укреплявшуюся на протяжении многих лет.

Восточная Пруссия всегда была для Германии трамплином, с которого она нападала на своих восточных соседей. А всякий разбойник, прежде чем отправиться в набег, старается обнести свое убежище прочным забором, чтобы в случае неудачи спрятаться здесь и спасти свою шкуру. На востоке Пруссии издревле совершенствовалась система крепостей — и как исходный рубеж [290] для нападения и как спасительная стена, если придется обороняться. Теперь нам предстояло пробивать эту стену, возводившуюся веками. При подготовке к наступлению приходилось учитывать, и крайне невыгодную для нас конфигурацию линии фронта: противник нависал над нашим правым флангом. Поскольку главный удар мы наносили на своем левом крыле, войска правого фланга должны были прикрывать главные силы от вероятного удара противника с севера и по мере их продвижения тоже перемещаться на запад. У нас уже сейчас правый фланг был сильно растянут, а что произойдет, если наступление соседа замедлится? Тогда и вовсе наши войска здесь растянутся в нитку. Разграничительная линия с 3-м Белорусским фронтом у нас проходила с востока на запад— Августов, Хайльсберг. Ставка, по-видимому, рассчитывала на то, что войска соседа будут продвигаться равномерно с нашими. Но нас даже не оповестили, где командующий 3-м Белорусским фронтом И. Д. Черняховский будет наносить свой главный удар. Повторяю, о нашем взаимодействии с правым соседом Ставка не обмолвилась ни словом, по-видимому считая, что севернее нас никаких осложнений быть не может.

Выполняя директиву Ставки, мы сосредоточивали основные силы на направлении главного удара — на левом крыле. Приходилось учитывать, что после прорыва вражеской обороны на реке Нарев нам еще придется форсировать Вислу, круто поворачивающую с юга на север и пересекавшую всю полосу наступления главной группировки войск фронта. По имевшимся у нас данным, на берегах Вислы противник тоже создал сильные укрепления. Прорвав наревские позиции, мы должны были двигаться как можно быстрее, чтобы не дать немцам отойти и занять этот рубеж. Притом нас обязывали все время сохранять достаточно сильной свою ударную группировку на левом крыле, с тем чтобы в случае необходимости оказать помощь войскам 1-го Белорусского фронта. Если о взаимодействии с соседом справа директива Ставки даже не упоминала, то на взаимодействии с 1-м Белорусским фронтом настаивала категорически, и это для нас было понятно. Само начертание разграничительной линии между нами и левым соседом, проходившей с востока на запад вдоль реки Вислы до Бромберга (Быдгощ), крепко привязывало наши фронты: мы обязаны были обеспечивать [291] соседа от вражеских ударов с севера и содействовать его продвижению на запад.

Готовя войска к наступлению, мы учитывали все особенности предстоящей операции. Времени нам отводилось достаточно. В тщательной разработке плана участвовал коллектив штаба и управления фронта, а затем и командующие армиями, начальники их штабов, руководители политорганов, командующие родами войск, начальники тылов и служб. При этом были учтены все интересные мнения и предложения. Особое внимание уделялось вопросам взаимодействия на стыках армий и обеспечению ввода в бой фронтовых подвижных соединений и вторых эшелонов. Предусмотрен был маневр вдоль фронта войсками и артиллерией. Детально обдумали, как лучше использовать авиацию.

В ходе боев нам предстояло форсировать Вислу, весьма широкую водную преграду. Были приняты меры, чтобы сразу же после прорыва вражеской обороны на Нареве снять оттуда все подвижные переправочные средства и двинуть их с наступавшими войсками к Висле. На Нареве намечалось оставить только деревянные постоянные мосты, построенные нашими саперами у плацдармов. Предусматривалось оснастить войска, как и при наступлений в Белоруссия, всеми средствами, которые могут облегчить передвижение по лесисто-болотистой местности. К счастью, почти все соединения фронта прошли через бои в Полесье и у них имелся достаточный опыт действий в подобных условиях.

Бойцы, командиры и политработники были полны энтузиазма, горели желанием как можно лучше выполнить задачу. К этому времени мы уже имели хорошо подготовленные офицерские кадры, обладавшие богатейшим боевым опытом. Общевойсковые командиры научились в совершенстве руководить подразделениями, частями и соединениями в различных видах боя. На высоте положения были и командиры специальных родов войск — артиллеристы, танкисты, летчики, инженеры, связисты. А советский народ в достатке обеспечил войска лучшей по тому времени боевой техникой. Преобладающее большинство сержантов и солдат уже побывало в боях. Это были люди обстрелянные, привыкшие к трудным походам. Сейчас у них было одно стремление — скорее покончить с врагом. [292]

Ни трудности, ни опасности не смущали их. Но мы-то обязаны были думать, как уберечь этих замечательных людей. Обидно и горько терять солдат в начале войны. Но трижды обидней и горше терять их на пороге победы, терять героев, которые прошли через страшные испытания, тысячи километров прошагали под огнем, три с половиной года рисковали жизнью, чтобы своими руками завоевать родной стране мир... Командиры и политработники получили категорический наказ: добиваться выполнения задачи с минимальными потерями, беречь каждого человека!

Военные советы фронта и армий, политорганы, партийные и комсомольские организации делали все, чтобы еще выше поднять боевое настроение людей, воодушевить их на подвиги. Придавая большое значение инициативе в бою, мы стремились сделать достоянием каждого солдата примеры находчивости и смекалки героев минувших битв. Фронтовая газета, листовки, беседы агитаторов — все было использовано для самой широкой пропаганды боевого опыта. И надо прямо сказать, в последних, завершающих боях наши люди проявили подлинно массовый героизм. Подвиг стал нормой их поведения. И это сыграло огромную роль в достижении победы, прославившей на века советского воина, воина-патриота, безгранично любящего свой народ и свою Советскую Родину.

Людей в частях и соединениях у нас не хватало по-прежнему. Более или менее укомплектованными были лишь те соединения, которые прибывали из резерва Ставки — 2-я Ударная, 49-я и 5-я танковая армии. Остальные армии и отдельные соединения пополнялись в основном солдатами и офицерами, вернувшимися после излечения из фронтовых, армейских госпиталей и из медсанбатов. Поистине наши медики были тружениками-героями. Они делали все, чтобы скорее поставить раненых на ноги, дать им возможность снова вернуться в строй. Нижайший поклон им за их заботу и доброту!

Мы знали, что перед нами сильный противник, упорство которого будет возрастать по мере нашего продвижения по его территории. Важно было сделать так, чтобы наше наступление не вылилось в затяжные бои, а было стремительным, неудержимым, чтобы враг не мог планомерно отходить, цепляясь за выгодные рубежи. Вот почему было уделено большое внимание тщательной разведке [293] как переднего края вражеской обороны, так и всех рубежей в ее глубине, которыми гитлеровцы могли воспользоваться при отходе. Вся эта территория была тщательно и многократно сфотографирована нашей авиацией. Командиры получили аэрофотоснимки местности, где предстояло действовать их частям и соединениям. Были заранее намечены районы в глубине обороны противника и в его тылу, которые следовало захватить еще до подхода к ним наших главных сил. На специально выделенные подвижные отряды возлагалась задача прорываться вперед, обходя вражеские узлы сопротивления, захватывать на пути движения противника дефиле, переправы, мосты и удерживать их до подхода своих войск. Фронтовой авиации было приказано поддерживать эти отряды ударами по противнику с воздуха.

В дивизиях создавались сильные передовые отряды для действий ночью. Задача их — не давать противнику отрываться от наших войск, если он попытается отходить в темное время суток. Эти отряды должны были всю ночь держать врага в напряжении, ни на шаг не отпуская от себя.

Большую работу провели наши артиллеристы, возглавляемые командующим артиллерией фронта генералом А. К. Сокольским. Они разведали и пристреляли все важные цели в полосе наступления наших войск, всесторонне подготовили мощный огневой удар по врагу.

Как я уже говорил, по директиве фронта главный удар фронт наносил на своем левом крыле. Для этого привлекались четыре общевойсковые и одна танковая армии. Наступали они на участке шириной 80 километров двумя эшелонами: в первом — 48-я, 2-я Ударная, 65-я и 70-я, во втором — 5-я гвардейская танковая. Танковые корпуса придавались 48-й и 2-й Ударной армиям для развития успеха на главном, мариенбургском, направлении, а кавалерийский корпус оставался в резерве фронта.

Для обеспечения операции от возможных контрударов противника с севера были развернуты две армии: 50-я на широком фронте по Августовскому каналу от Августова до Ломжи и 3-я — в более плотных боевых порядках— севернее Рожан. Задача их — активными действиями сковать противостоящие силы неприятеля, не допуская переброски этих частей на направление нашего главного [294] удара. Во втором эшелоне здесь находилась 49-я армия, которая имела задачу развить успех, когда наши войска на этом участке продвинутся вперед.

Наступление готовилось коллективными усилиями. Каждый трудился в пределах своих функций и помогал товарищам. Здесь, на 2-м Белорусском фронте, я применил оправдавшую себя систему работы на командном пункте. Создали, как мы ее называли, штаб-квартиру, где сообща обдумывали планы, принимали решения, заслушивали информации офицеров-направленцев, обсуждали всевозможные предложения, обменивались мнениями об использовании различных родов войск, об организации взаимодействия между ними. Тут же отдавались необходимые распоряжения. В результате руководящий состав фронта постоянно был в курсе происходящих событий и быстро на них реагировал. Мы избавлялись от необходимости тратить время на вызов всех руководителей управлений, родов войск и служб и на заслушивание длинных и утомительных докладов. То, что было приемлемо в мирное время, не оправдало себя в условиях войны. Начальник штаба фронта генерал А. Н. Боголюбов, очень педантичный, как и свойственно хорошему штабисту, сначала морщился: не по правилам! — но потом признал, что установленный мною порядок действительно лучше отвечает боевой обстановке.

Как я и предполагал, новый для меня руководящий состав фронта оказался на высоте положения. Начальник штаба Боголюбов отлично знал штабную службу и работал безупречно, хотя и был подчас резок и суховат с подчиненными. Члены Военного совета генералы Н. Е. Субботин, А. Г. Русских умело направляли работу всего политического аппарата войск фронта. Начальник политического управления генерал А. Д. Окороков был крупным политработником. Высокообразованный человек, хороший организатор, он пользовался заслуженным авторитетом в войсках. Командующий артиллерией генерал А. К. Сокольский — боевой командир, превосходно знающий свое дело специалист. С первых же дней знакомства, и особенно во время подготовки этой операции, я увидел в нем вдумчивого, энергичного и предприимчивого руководителя. Всеобщим уважением пользовался начальник инженерных войск генерал Б. В. Благославов. На своем месте был и начальник связи фронта генерал Н. А. Борзов. С таким [295] коллективом работать было легко, я верил, что каждый из товарищей успешно выполнит возложенные на него задачи. И эта уверенность полностью оправдалась.

Каждый вечер мы собирались в нашей штаб-квартире, делились своими мыслями о проделанной работе, ломали головы над нерешенными вопросами и намечали, как быстрее устранить недостатки, изменить то, что не соответствовало условиям или обстановке. В процессе этих встреч и бесед мы еще лучше узнавали друг друга.

Срок начала операции приближался, а работы оставалось еще непочатый край. К нам должно было прибыть пополнение. Оно задерживалось где-то в пути из-за перегрузки железнодорожного транспорта. И тут неожиданно поступило распоряжение Ставки о переносе начала наступления на шесть дней раньше. Делалось это по просьбе союзников, попавших в тяжелое положение в Арденнах.

Выполняя союзнический долг, Советское правительство приказало своей армии перейти в наступление, чтобы вызволить из беды американские и английские войска. А как нужны были нам эти шесть дней для завершения подготовки! Но делать нечего. Будем наступать. Трудности для нас усугублялись тем, что установилась отвратительная погода. Густым туманом заволокло окрестность, что затрудняло действия авиации. Пришлось быстро вносить кардинальные поправки в план наступления. Теперь вся надежда была на артиллерию. Мы уже привыкли, что артиллеристы выручают нас в трудные моменты.

Время начала наступления было твердо определено Ставкой: для 2-го и 1-го Белорусских фронтов — утро 14 января, для 1-го Украинского — на два дня раньше, 12 января.

Усилиями всего командного состава было сделано многое для того, чтобы, несмотря на сокращенные сроки, лучше подготовить войска к операции; не успевало только прибыть пополнение.

Наступление планировалось начать полуторачасовой артиллерийской подготовкой с плотностью 200—240 орудий и минометов на километр фронта на участке, где наносился главный удар. Атака пехоты должна сопровождаться огневым валом. Вместе с пехотой пойдут танки непосредственной поддержки.

Раньше не раз случалось, что противник еще до нашей [296] артподготовки отводил свои войска в глубину, чтобы мы израсходовали боеприпасы по пустому месту. Сейчас он вряд ли пойдет на это. У него сильные позиции, изобилующие опорными пунктами и долговременными укреплениями с фортами, правда, старого типа, но хорошо приспособленными к обороне. Добровольный отход противника с этих позиций только облегчил бы нам задачу. И он, конечно, не решится их покинуть. Что ж, будем выковыривать гитлеровцев из их бетонных нор. Сил у нас хватит. Артиллерийских боеприпасов к тому времени у нас было достаточно: героический советский народ обеспечивал свои Вооруженные Силы всем, что требовалось для победы. Наши тыловики проделали огромную работу, доставив на артиллерийские позиции более двух фронтовых боекомплектов снарядов и мин.

14 января за несколько часов до начала артиллерийской подготовки я, члены Военного совета, командующие артиллерией, бронетанковыми войсками, воздушной армией, начальник инженерных войск фронта прибыли на наблюдательный пункт. Уже рассвело, а ничего не видно: все скрыто пеленой тумана и мокрого снега. Погода отвратительная, и никакого улучшения синоптики не обещали. А приближалось уже время вылета бомбардировщиков для нанесения удара по обороне противника. Посоветовавшись с К. А. Вершининым, отдаю распоряжение — отменить всякие действия авиации. Подвела погода! Хорошо, что мы не особенно на нее рассчитывали, хотя до последнего часа лелеяли надежду использовать авиацию.

Все, кому следовало знать о происшедшем изменении, были немедленно об этом оповещены и подготовились действовать по варианту, исключающему поддержку с воздуха.

Туман и снег по-прежнему заволакивали все вокруг. Но это не могло повлиять на общее настроение наступать, азе ожидая прояснения.

В назначенное время приказываю подать сигнал. Несколько тысяч орудий и минометов, сотни реактивных установок открыли огонь.

Процесс артиллерийской подготовки строился в армиях по-разному, в зависимости от местных условий на направлениях их действий. Основное заключалось в том, чтобы силой огня в начальный период наступления подавить [297] противника, разрушить систему его обороны и деморализовать оборонявшихся. Ударом наступавших за огневым валом пехоты и танков вражеская оборона должна быть прорвана на тактическую глубину, а окончательный прорыв будет осуществлен с вводом армейских вторых эшелонов и подвижных соединений.

Туман еще больше сгустился, усилился снегопад. С поля боя доносился непрерывный грохот. Наш командный пункт был обеспечен связью со всеми армиями первого и второго эшелонов, а также с соединениями фронтового подчинения. Мы в любое время могли получить необходимую информацию о развитии событий. Но, зная по опыту, как важно в первые часы боя не отрывать командиров от руководства войсками, я запретил вызывать их к телефону или к телеграфному аппарату. К тому же можно было не сомневаться, что если потребуется помощь или обнаружится крупный успех, то командарм и сам ко мне обратится.

А вообще-то в неведении мы не оставались. Данные поступали из разных источников. Пожалуй, самые красноречивые сведения поставляли артиллеристы: ведь они стреляли по заявкам пехоты. Картина боя вырисовывалась довольно четко. Наши войска, несмотря на отчаянное упорство противника, везде вклинились в его оборону. Труднее всего было выбивать гитлеровцев из укрепленных районов и узлов сопротивления. Все командармы приняли разумное решение такие районы обходить, оставляя часть сил для блокирования окруженных гарнизонов.

Наконец стали поступать донесения от армий, действовавших в первом эшелоне. Успех обозначился во всей полосе, где наносился главный удар. Уже в течение пятнадцати минут после начала артподготовки пехота везде овладела почти без боя первой траншеей врага. За вторую траншею пришлось драться, но наши бойцы захватили и ее. По мере продвижения в глубину обороны сопротивление врага усиливалось.

Густой туман мешал использовать артиллерию на всю ее мощь. Пехота атаковала, взаимодействуя, по существу, только с танками и орудиями непосредственного сопровождения. Со второй половины дня противник стал переходить в контратаки, применяя и танки, но наши войска везде продвигались вперед. В ходе тяжелого боя на направлении [298] главного удара действовавшие здесь армии первого эшелона — 48-я, 2-я Ударная, 65-я и 70-я — не смогли полностью выполнить задачу дня. Они лишь вклинились в оборону противника от 5 до 8 километров. Несколько большего успеха добились войска Батова, где корпуса Д. Ф. Алексеева и К. М, Эрастова завершили прорыв первой полосы вражеской обороны, овладев пасельским опорным пунктом, и обошли сильный пултусский укрепленный район. Наступление продолжалось и ночью. Конечно, очень сказывались на развитии успеха невозможность использования нашей авиации, трудность управления артиллерией и ограниченная возможность применения в сплошном тумане танков. Фактически с окончанием артиллерийской подготовки основная тяжесть боя легла на пехоту, которая, взаимодействуя с танками сопровождения и идущими с ней орудиями, продолжала прорывать оборону. Крепко помогали ей самоходные установки СУ-76.

На правом крыле фронта, на участке 50-й армии, как доложил командарм И. В. Болдин, противник в прежней группировке прочно удерживал рубеж по Августовскому каналу, отражая все наши попытки потеснить его на отдельных направлениях.

На участке 3-й армии после артиллерийской подготовки войскам удалось с незначительными потерями овладеть двумя траншеями и, продолжая бой с противником, все усиливавшим сопротивление, продвинуться к концу дня от 3 до 7 километров.

Учитывая все недочеты, выявившиеся в ходе боев первого дня, командармы и командование фронта вносили поправки в план дальнейших действий. Должен сказать, что основные наши силы, предназначенные для развития успеха, в дело пока не вводились: для этого еще не настало время. Впереди такая трудная задача, как преодоление Вислы в нижнем течении, где на ее берегах были расположены сильные опорные пункты Тори (Торунь), Бромберг (Быдгощ), Грауденц (Грудзендз), Мариенбург (Мальборк), Эльбинг (Элблонг).

С утра враг начал ожесточенные контратаки. Болдин по-прежнему докладывал, что противник прочно удерживает рубеж по Августовскому каналу (от 50-й армии мы и не требовали прорыва вражеской обороны: она сковывала противостоящие силы неприятеля, действуя на широком [299] фронте). Против 3-й армии гитлеровцы, стянув за ночь большие силы, перешли в наступление, введя в бой части моторизованной дивизии «Великая Германия» и новые пехотные части, поддержанные мощным артиллерийским и минометным огнем. А. В. Горбатову выпала тяжелая доля отразить удары имеющимися у него силами. А направление это было очень важно и для нас и для противника. Если бы враг прорвался здесь, о;н вышел бы во фланг и тыл всей ударной группировке войск фронта. Вот. почему немцы так яростно и обрушились на войска 3-й армии. Нужно воздать должное ее бойцам и командирам: они сражались доблестно и отражали все попытки врага прорваться через их боевые порядки. В этих боях Александр Васильевич Горбатов во всем блеске проявил свое умение руководить войсками, а его подчиненные — высокое боевое мастерство и упорство.

На направлениях действий 48-й, 2-й Ударной, 65-й и 70-й армий противник ввел в бой все силы, какие только у него здесь имелись, стремясь ликвидировать трещины, образовавшиеся в обороне. Гитлеровцы предпринимали контратаку за контратакой — одна яростнее другой, — но вынуждены были оставлять свои опорные пункты и оборонительные районы.

Погода по-прежнему не улучшалась и не позволяла использовать в помощь пехоте и танкам нашу авиацию, даже одиночные самолеты.

Обрадовало сообщение, полученное от соседа слева. Начальник штаба 1-го Белорусского фронта М. С. Малинин свою информацию закончил словами:

— Что вы там топчетесь, наши танки уже подходят к Берлину!

Конечно, насчет Берлина была шутка, но вообще-то у левого соседа к исходу второго дня наступления танковые армии вырвались далеко вперед.

Если о действиях войск соседа слева мы имели полную информацию, то от соседа справа никаких вестей не получали. Только Болдин сообщал, что соседняя с ним левофланговая армия 3-го Белорусского фронта занимает оборону на прежнем рубеже — у Августово и севернее.

Не хотелось, а все же пришлось для ускорения прорыва вражеской обороны ввести в бой танковые корпуса на участках 48-й, 2-й Ударной и 65-й армий. Это сразу изменило ход событий. Противник, истощивший свои силы [300] в контратаках, не выдержал удара. Фронт его обороны на главном направлении был прорван, и наши войска устремились вперед — к Бромбергу, Грауденцу и Мариенбургу.

Настал третий день операции. 3-я армия продолжала отражать удары гитлеровцев, стремившихся во что бы то ни стало добиться своей цели на этом направлении. Улучшившаяся со второй половины дня 16 января погода позволила подняться нашей авиации, которая своими ударами с воздуха крепко помогла армии в отражении вражеских атак. Ввод части сил 49-й армии между 50-й и 3-й армиями вообще улучшил положение на этом участке фронта, создав условия для продолжения наступления войск А. В. Горбатова, которые к вечеру продвинулись до 5 километров, блестяще выполнив свою задачу.

За три дня напряженных боев войска 2-го Белорусского фронта прорвали оборону противника на всем протяжении от Ломжи до устья реки Нарев, исключая участок 50-й армии, где враг продолжал отбиваться. Как и планировалось, с утра 17 января в образовавшийся прорыв в полосе действий 48-й армии была введена подвижная группа фронта — 5-я гвардейская танковая армия. При поддержке специально выделенных соединений бомбардировочной и истребительной авиации танки устремились вперед, на Мариенбург, сметая со своего пути и уничтожая пытавшиеся оказать сопротивление части противника. Одновременно в направлении на Алленштайн (Ольштын) вошел в прорыв 3-й гвардейский кавалерийский корпус, которым командовал боевой, энергичный генерал Н. С. Осликовский.

Вслед за танковой армией продолжали наступать 48-я и 2-я Ударная армии, намереваясь с ходу форсировать Вислу и не дать закрепиться на ней отступавшему противнику.

Все события развивались в соответствии с директивой Ставки. [301]

 

ВОССТАНОВЛЕННАЯ ЧАСТЬ ГЛАВЫ

Противник на всем фронте перешел к обороне. Зато нам не разрешал перейти к обороне на участке севернее Варшавы на модлинском направлении находившийся в это время у нас представитель Ставки ВГК маршал Жуков.

Я уже упоминал о том, что на этом направлении противник удерживал на восточных берегах рек Висла и Нарев небольшой участок местности, упиравшийся своей вершиной в слияние этих рек и обтекаемый с одной стороны Вислой, а с другой — рекой Нарев. Эта местность образовывала треугольник, расположенный в низине, наступать на который можно было только с широкой ее части, то есть в лоб. Окаймляющие этот злополучный участок берега упомянутых рек сильно возвышались над той местностью, которую нашим войскам приходилось штурмовать, и с этих высоких берегов противник прекрасно просматривал все, что творилось на подступах к позициям, обороняемым его войсками. Самой сильной стороной его обороны было то, что все подступы простреливались перекрестным артиллерийским огнем с позиций, расположенных за реками Нарев и Висла, а [350] кроме того, артиллерией, располагавшейся в крепости Модлин у слияния названных рек.

Войска несли большие потери, расходовалось большое количество боеприпасов, а противника выбить из этого треугольника мы никак не могли.

Мои неоднократные доклады Жукову о нецелесообразности этого наступления и доводы, что если противник и уйдет из этого треугольника, то мы все равно его занимать не будем, так как он нас будет расстреливать своим огнем с весьма выгодных позиций, не возымели действия. От него я получал один ответ, что он не может уехать в Москву с сознанием того, что противник удерживает плацдарм на восточных берегах Вислы и Нарева.

Для того чтобы решиться на прекращение этого бессмысленного наступления вопреки желанию представителя Ставки, я решил лично изучить непосредственно на местности обстановку. Ознакомившись вечером с условиями и организацией наступления, которое должно было начаться с рассветом следующего дня, я с двумя офицерами штаба прибыл в батальон 47-й армии, который действовал в первом эшелоне.

До рассвета мы залегли на исходном положении для атаки. Артиллерийская подготовка назначена 15-минутная, и с переносом огня на вторую траншею противника батальон должен был броситься в атаку. Со мной был телефон и установлены сигналы: бросок в атаку — красные ракеты, атака отменяется — зеленые.

Ночыо противник вел себя спокойно. Ни с его стороны, ни с нашей стрельба не открывалась. Чувствовалось даже в какой-то степени проявляемое противником некоторое пренебрежение по отношению к нам, так как наши войска вели себя не особенно тихо. Заметно было на многих участках движение, слышался шум машин и повозок, искрили трубы передвижных кухонь, подвозивших на позиции пищу. Наконец в назначенное время наша артиллерия, минометы и «катюши» открыли огонь. Я не буду описывать произведенного на меня эффекта огня наших средств, но то, что мне пришлось видеть и испытать в ответ на наш огонь со стороны противника, забыть нельзя. Не прошло и 10 минут от начала нашей артподготовки, как ее открыл и противник. [351] Его огонь велся по нам с трех направлений: справа из-за Нарева — косоприцельный, слева из-за Вислы – тоже косоприцельный и в лоб — из крепости и фортов. Это был настоящий ураган, огонь вели орудия разных калибров, вплоть до тяжелых: крепостные, минометы обыкновенные и шестиствольные. Противник почему-то не пожалел снарядов и ответил нам таким огнем, как будто хотел показать, на что он еще способен. Какая тут атака! Тело нельзя было оторвать от земли, оно будто прилипло, и, конечно, мне лично пришлось убедиться в том, что до тех пор, пока эта артиллерийская система противника не будет подавлена, не может быть и речи о ликвидации занимаемого противником плацдарма. А для подавления этой артиллерии у нас средств сейчас не было.

Учтя все это, не ожидая конца нашей артподготовки я приказал подать сигнал об отмене атаки, а по телефону передал командармам 47-й и 70-й о прекращении наступления. Вернувшись на наблюдательный пункт командарма 47 генерала Н.И. Гусева, приказал воздержаться от всяких наступательных действий до моего особого распоряжения, такое же распоряжение получил и командарм 70 B.C. Попов.

На свой фронтовой КП я возвратился в состоянии сильного возбуждения и не мог понять упрямства Жукова. Что собственно он хотел этой своей нецелесообразной настойчивостью доказать? Ведь не будь его здесь у нас, я бы давно от этого наступления отказался, чем сохранил бы много людей от гибели и ранений и сэкономил бы средства для предстоящих решающих боев. Вот тут-то я еще раз окончательно убедился в ненужности этой инстанции — представителей Ставки — в таком виде, как они использовались. Это мнение сохранилось и сейчас, когда пишу воспоминания.

Мое возбужденное состояние бросилось, по-видимому в глаза члену Военного совета фронта генералу Н.А. Булганину, который поинтересовался, что такое произошло, и, узнав о моем решении прекратить наступление, посоветовал мне доложить об этом Верховному Главнокомандующему, что я и сделал тут же.

Сталин меня выслушал. Заметно было, что он обратил внимание на мое взволнованное состояние и попытался [352] успокоить меня. Он попросил немного подождать, а потом сказал, что с предложением согласен, и приказал наступление прекратить, войскам фронта перейти к обороне и приступить к подготовке новой наступательной операции.

Свои соображения об использовании войск фронта он предложил представить ему в Ставку. После этого разговора словно гора свалилась с плеч. Мы все воспряли духом и приступили к подготовке директивы войскам. [353]

Наше внимание уделялось скорейшему продвижению на запад, чтобы надежно обеспечить от возможных ударов с севера войска 1-го Белорусского фронта, особенно его танковые армии. О событиях на участке 3-го Белорусского фронта официальных сообщений у нас не было, но доходили слухи, что там наступление развивается медленно. И если проводимые Ставкой до этого крупные наступательные операции, в которых участвовало одновременно несколько фронтов, можно было считать образцом мастерства, то организация и руководство Восточно-Прусской операцией вызывают много сомнений. Эти сомнения возникли, когда 2-му Белорусскому фронту Ставкой было приказано 20 января повернуть 3-ю, 48-ю, 5-ю гв. танковую и 2-ю Ударную армии на север и северо-восток для действий против восточнопрусской группировки противника вместо продолжения наступления на запад. Ведь тогда их войска уже прорвали оборону противника и подходили к Висле в готовности форсировать ее с ходу.

Полученная директива фактически в корне меняла первоначальную задачу фронту, поставленную Сталиным в бытность мою в Ставке. Тогда ни одним словом не упоминалось о привлечении войск 2-го Белорусского фронта для участия совместно с 3-м Белорусским фронтом в восточнопрусской группировки войск противника. И поскольку [370] основной задачей фронта было наступление на запад в тесном взаимодействии с войсками 1-го Белорусского фронта, то и основная группировка войск фронта была создана на левом крыле фронта (48-я, 2-я Ударная, 65, 70, 49-я и 5-я гв. танковая армии). По полученной же директиве основной задачей ставилось окружение восточнопрусской группировки противника ударом главных сил фронта на север и северо-восток с выходом к заливу Фриш-Гаф. Вместе с тем от прежней задачи — взаимодействия с 1-м Белорусским фронтом на фланге — мы не освобождались и вынуждены были продолжать наступление на запад, имея на левом крыле всего две армии. С этого момента началась растяжка фронта, так как большая часть наших сил наступала на север и северо-восток, а меньшая на запад.

Это впоследствии привело к тому, что из-за быстрого продвижения к Одеру 1-му Белорусскому фронту пришлось растягивать свои войска для обеспечения с севера своего обнажавшегося фланга, поскольку левое крыло нашего фронта отставало в продвижении на запад. А это произошло тому, что нашему фронту пришлось выполнять в этот период две различные задачи. И прав был командующий 1-м Белорусским фронтом Жуков, упрекая меня за отставание войск и невыполнение задачи по обеспечению фланга его фронта.

Я уверен, что он в то время понимал необоснованность своей претензии к нам и предъявлял ее лишь для того, чтобы подзадарить меня. Возникали такие вопросы: почему Став-ка не использовала весьма выгодное положение войск 2-го Белорусского фронта и не совместила удар войск 3-го Белорусского фронта с ударом нашего фронта, нанося его примерно с ломжинского направления, с юга на север, в направлении на залив Фриш-Гаф. В данном случае сразу же следовало бы этому фронту включить в свой состав войска 50-й и 3-й армий с их участками. Генеральный штаб не мог не знать о том, что наиболее сильные укрепления в Восточной Пруссии были созданы в восточной и юго-восточной ее части. Кроме того, сама по себе конфигурация фронта подсказывала нанесение удара именно с юга на север, чтобы отсечь Восточную Пруссию от Германии. К тому же удар с этого направления было легко совместить с ударом, наносимым [371] войсками нашего фронта. Такое решение облегчило бы прорыва фронта противника в самом, начале операции…

Непонятным для меня было и затягивание усиления 2-го Белорусского фронта войсками из резерва Ставки за счет 3-го Белорусского фронта после того, как решением той же Ставки четыре армии (три общевойсковые и одна танковая) были повернуты на другое направление и втянулись в бой с восточнопрусской группировкой.

Неужели даже в той обстановке Ставка не видела, что оставшимися силами фронт выполнить прежнюю задачи сможет? А ведь я лично дважды беседовал по этому вопрос по ВЧ с Антоновым. И совсем уже непонятным было решение Ставки о передаче вообще всех четырех армий — 50, 3,48-й и 5-й гв. танковой — 3-му Белорусскому фронту в самый решительный момент, когда войскам 2-го Белорусского фронта предстояло, не задерживаясь, преодолеть такой сильный рубеж, каким являлась Висла в ее нижнем течении. После того как войска нашего фронта вышли к морю у Элблонга (Эльбинга) и к заливу Фриш-Гаф, отрезав восточнопрусскую группировку противника, отразили все попытки этой группировки прорваться на запад, достаточно было прикрыть это направление 50-й и 3-й армиями, передав их 3-му Белорусскому фронту, 5-ю же гв. танковую и 48-ю армии нужно было немедленно освободить, оставив их в составе нашего фронта для про

должения действий на западном направлении.

Такую задачу Ставка нам опять-таки поставила, а войска не возвратила, зная заранее, что теми силами, которые остались в составе нашего фронта, эта задача выполнена быть не может...


fugaz.png

 


#22 FUGAZ

FUGAZ

    Лидер Первого альянса

  • Администраторы
  • PipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 103 Cообщений
  • Регистрация 7 Лет, 1 Месяц и 14 Дней
  • Звание:
    Полковник
  • Состав: _1
  • Должность:
    Командующий
  • Игры:World of Tanks, War Thunder, Blitzkrieg 2

Отправлено 05 Январь 2018 - 01:21

 

На два фронта

Двадцатого января 1945 года, когда наши войска уже подходили к Висле и готовились форсировать ее с ходу, Ставка приказала 3, 48, 2-ю Ударную и 5-ю гвардейскую танковую армии повернуть на север и северо-восток для действий против вражеской восточнопрусской группировки.

Приказ этот для нас был совершенно неожиданным. Он в корне менял наши планы, основывавшиеся на директиве Ставки от 28 ноября 1944 года. А в этой директиве 2-му Белорусскому фронту ставилась задача:

«Перейти в наступление и разгромить млавскую группировку противника, не позднее 10—11 дня наступления овладеть рубежом Мышинец, Вилленберг, Найденбург, Дзялдово, Бежунь, Бельск, Плоцк и в дальнейшем наступать в общем направлении на Нове-Място, Мариенбург.

Главный удар нанести с рожанского плацдарма силами четырех общевойсковых армий, одной танковой армии, одного танкового и одного механизированного корпусов в общем направлении на Пшасныш, Млава, Лидзбарк. Обеспечение главных сил с севера осуществить наступлением одной общевойсковой армии на Мышинец.

Второй удар силами двух общевойсковых армий и одного танкового корпуса нанести с сероцкого плацдарма в общем направлении на Насельск, Бельск. Для содействия

1-му Белорусскому фронту в разгроме варшавской группировки противника 2-му Белорусскому фронту частью сил нанести удар в обход Модлина с запада».

Вся директива, как и личные указания Верховного Главнокомандующего, была направлена на тесное взаимодействие 2-го Белорусского фронта с 1-м Белорусским.

Этот документ неопровержимо свидетельствует, что

2-му Белорусскому фронту отводилась важная роль в операции, которая вошла в историю под названием Висло-Одерской. [302] Между тем почти во всех трудах о Великой Отечественной войне почему-то замалчивается участие нашего фронта в Висло-Одерской операции, дело представляется так, будто фронт с самого начала наступления, с 14 января 1945 года, был нацелен на разгром восточно-прусской группировки противника.

То, что 20 января наши главные силы были повернуты на север, доказывает гибкость и оперативность руководства Ставки. Убедившись в отставании войск 3-го Белорусского фронта, она немедленно вносит поправки в ранее принятый план.

* * *

Совершив поворот на север и северо-восток, мы довольно быстро продвигались к морю. Чтобы задержать войска 2-го Белорусского фронта, враг стал стягивать яа это направление силы с южного участка своей обороны, проходившей по Августовскому каналу, оставляя там лишь слабое прикрытие. Командование 50-й армии не заметило вовремя этого маневра и продолжало докладывать в штаб фронта, что неприятель держится крепко. Только через два для разведка боем показала, что перед армией— пустое место. Последние мелкие группы гитлеровцев поспешно уходили на север. Такое упущение нельзя было простить командарму. В командование 50-й армией вступил начальник штаба генерал Ф. П. Озеров. Упоминаю об этом моменте потому, что в ряде трудов он описан неправильно.

Неверная информация дорого нам стоила. Мы были вынуждены раньше времени ввести в бой 49-ю армию, которая, не случись этого, могла бы быть использована более целесообразно.

А 50-й армии пришлось форсированными маршами догонять оторвавшегося противника.

Войска 3-й армии, преследуя неприятеля, 20 января пересекли польскую границу и вступили на территорию Восточной Пруссии. Здесь они с боем преодолели сильно укрепленный рубеж, построенный еще задолго до войны. Мы увидели здесь бетонированные траншеи полного профиля, блиндажи, проволочные заграждения, бронеколпаки, артиллерийские капониры, убежища. Но продвижение войск было столь стремительным, что противник не успел занять по-настоящему этот рубеж, и солдаты 3-й армии [303] преодолели его почти что с ходу. Успешно наступали и части 48-й армии, обходя те районы, где противник сумел организовать, оборону.

Наш конный корпус Н. С. Осликовского, вырвавшись вперед, влетел в Алленштайн (Олынтын), куда только что прибыли несколько эшелонов с танками и артиллерией. Лихой атакой (конечно, не в конном строю!), ошеломив противника огнем орудий и пулеметов, кавалеристы захватили эшелоны. Оказывается, это перебазировались немецкие части с востока, чтобы закрыть брешь, проделанную нашими войсками.

В районе города завязались упорные бои с подошедшими сюда с востока и северо-востока вражескими частями. Тяжело было бы тут конникам и сопровождавшим их танкистам, если бы не подоспели войска 48-й армии. Разгромив врага, кавалеристы и пехотинцы захватили большие трофеи и несколько тысяч пленных. На рубеже Алленштайна войска фронта преодолели вторую полосу укрепленного района. Путь в глубь Восточной Пруссии был открыт.

Введенная в прорыв 5-я гвардейская танковая армия устремилась к морю, сметая на своем пути разрозненные, захваченные врасплох неприятельские части, не давая им возможности закрепиться. Опорные пункты с организованной обороной танкисты обходили — их добивали двигавшиеся следом части 48-й и 2-й Ударной армий. Уже 25 января танковая армия своими передовыми частями, а 26-го — главными силами вышла к заливу Фриш-Гаф в районе Толькемито (Толькмицко) и блокировала Эльбинг, отрезав этим пути отхода противнику из Восточной Пруссии на запад.

2-я Ударная армия с боем преодолела сильный оборонительный рубеж на подступах к Мариенбургу, в старину являвшемуся крепостью крестоносцев, и 25 января вышла к рекам Висла и Ногат. Частью своих сил она в нескольких местах форсировала эти реки и захватила небольшие плацдармы. Овладеть Эльбингом с ходу войска не смогли. Ворвавшееся в город подразделение наших танков попало в окружение. Выручить его не удалось. Танкисты сражались до последнего снаряда, до последнего патрона. Все они геройски погибли.

И. И. Федюнинскому пришлось организовать штурм города по всем правилам военного искусства. Бои длились [304] несколько дней, пока 2-я Ударная не захватила город.

Войска 65-и, развивая успех, пресекая попытки противника закрепиться на выгодных рубежах — берегах многочисленных рек и речушек, — достигли Вислы и приступили к ее форсированию. На некоторых участках реки противник еще не успел организовать оборону и прикрывался небольшими силами. Этому способствовало то обстоятельство, что преследование гитлеровцев велось днем и ночью беспрерывно — крепко помогли отряды, специально подготовленные для ночных действий.

Как мы и предполагали, Грауденц — крепость с постоянным гарнизоном — отразил первые атаки частей 65-й армии. На восточном берегу Вислы противник удерживал обширный плацдарм. Севернее города переправиться через реку не удалось. Предстояло форсировать ее с боем.

Висла в нижнем течении достигает более четырехсот метров ширины, глубина ее не менее шести метров. Началась оттепель, лед ослабел. Пехота еще могла пройти, а для артиллерии и другой техники нужно было наводить специальные переправы. Но их не навести, пока на западном берегу нет плацдармов. К борьбе за плацдармы и приступили войска Батова.

Продвигавшаяся слева параллельно им 70-я армия, опрокидывая вражеские части, обошла крупный опорный пункт — город Торн на северном берегу Вислы и тоже приступила к форсированию реки.

Заметно было, что противник стремится во что бы то ни стало задержать нас на рубеже Вислы. Наша воздушная разведка отмечала движение сюда его войск с запада и северо-запада. Подтверждалось это и все усиливавшимся сопротивлением гитлеровцев.

В сложившейся обстановке некоторое беспокойство вызывал у меня блокированный в Торне противник. По докладу командарма 70 В. С. Попова, там должно было находиться около 5 тысяч солдат. Сдаваться гарнизон отказался. Узнав о том, что город блокирован дивизией, а дивизии наши к тому времени стали малочисленными, я порекомендовал командарму поосторожнее относиться к противнику: Торн находился уже в тылу наших войск, Надо было покончить с этим осиным гнездом. И я приказал [305] Попову, если фашистский гарнизон не сдастся, побыстрее ликвидировать его.

После ужина мы собрались у себя в штаб-квартире. Были здесь Н. Е. Субботин, А. Г. Русских, А. К. Сокольский, П. И. Котов-Легоньков, Н. А. Борзов. Подошел сюда и наш начальник тыла И. М. Лагунов. Он тоже заговорил о Торне — соседство с ним нашим тыловикам было особенно неприятно.

— Вы знаете, несколько жителей пришли оттуда. Говорят, в городе тысячи солдат, танки, бронемашины, артиллерия.

— Где же задержали этих жителей?

— Да их никто не задерживал. Сами пришли в деревню, где расположен наш госпиталь. Сказали, что по пути никаких наших войск не встретили. Мне позвонил начальник госпиталя. Он очень встревожен.

Известие обескуражило нас всех. Тут же мы стали обдумывать, как ликвидировать этот злополучный гарнизон, но возможности не прибегая к разрушению города.

В это время меня срочно вызвал к телефону командарм Попов и сообщил, что противник прорвал кольцо и движется в сторону Грауденца, к переправам, которые там удерживаются гитлеровцами. Войск у немцев очень много. А у Попова под рукой ничего нет, и он просит разрешения перенести свой КП, к которому уже подходит противник. Разрешаю ему переехать в ближайшую дивизию и приказываю принять все меры для ликвидации противника.

— А я сейчас попрошу Батова переправить на восточный берег Вислы две дивизии. Начальник инженерных войск фронта Благославов тоже поднимет свои саперные и понтонные соединения и части, — сообщил я Попову.

Пока велся этот разговор, к ВЧ был вызван Батов. Получив распоряжение, он тут же ответил, что к двум дивизиям добавит еще полк с восточного берега реки и два дивизиона «катюш».

Лагунов уже отдал приказ своим тылам: быть в боевой готовности и вести разведку в сторону прорвавшегося противника.

Оставалось только проследить за выполнением распоряжений. Этим занялся уже наш штаб. По-видимому, вышедшая из Торна вражеская группировка поддерживала связь с немецко-фашистским командованием, так как [306] одновременно с ней пришли в движение и войска в районе Грауденца. Они атаковали наши части на берегу Вислы.

Врага мы остановили в 10 километрах от реки. Бои длились несколько дней. В прорвавшейся группировке оказалось свыше 30 тысяч солдат и офицеров, хорошо вооруженных, с бронемашинами, транспортерами, несколькими танками и артиллерией.

Этот случай послужил для нас всех хорошим уроком на будущее. А Василий Степанович Попов еще долго не мог простить себе недооценки сил противника.

Провалились вражеские попытки сбросить в Вислу паши части с западного берега. Плацдармы удерживались прочно и по мере переправы войск расширялись и углублялись.

В отражении гитлеровцев, атаковавших части 65-й армии на западном берегу Вислы, принял участие корпус 49-й армии. Он оказал большую помощь войскам Батова.

С выходом войск правого крыла 2-го Белорусского фронта к Эльбингу (2-я Ударная армия), к заливу Фриш-Гаф и Толькемито (5-я гвардейская танковая армия) вся восточнопрусская вражеская группировка была полностью отрезана от остальной Германии. В конце января она сделала попытку обеспечить себе сухопутную связь с центральными районами Германии. В ночь на 27 января, собрав не менее семи пехотных и одной танковой дивизий, противник нанес удар из района Хайльсберга в направлении Эльбинга, где в это время еще шли бои. Противнику целой больших потерь удалось потеснить части 48 и армии километров на двадцать к западу.

Эта ночь мне запомнилась. С вечера поднялась сильнейшая метель. Порывистый ветер временами переходил в ураган. Все мы находились в штаб-квартире, когда вбежавший связист вручил мне тревожную телеграмму командарма 48 Н. И. Гусева: противник наступает большими силами. Командарм опасался, сможет ли его армия удержать эти рвущиеся на запад полчища. Хорошо зная Гусева, вдумчивого и опытного генерала, мы поняли, что раз уже он поднимает тревогу, значит, опасность действительно велика. Действовать начинаем немедленно. Срочно перебрасываем на помощь Гусеву большую часть сил 5-й гвардейской танковой армии, 8-й танковый и 3-й гвардейский кавалерийский корпуса. Кроме того, были даны [307] указания командующему 2-й Ударной армией повернуть на восток часть своих сил, находившихся у Эльбинга и южнее, с задачей не допустить противника к Висле, если ему кое-где удастся прорваться через боевые порядки наших войск.

Позвонил командующий 5-й танковой армией Вольский, Он доложил, что неприятель приближается к его командному пункту, и попросил разрешения перейти со штабом в расположение войск 2-й Ударной армии. Я посоветовал ему не отрываться от своих частей, а подготовить их к удару по противнику, поддерживая постоянную связь с Федюнинским. Распоряжение Вольский понял и приступил к исполнению. Через некоторое время мимо нашего командного пункта на галопе стали проходить части кавалерийского корпуса, спеша к месту прорыва. Конники-гвардейцы, находившиеся севернее Алленштайна, были подняты по тревоге и вот уже успели продвинуться к нам. На КП заскочил Осликовский и доложил, что корпус полностью готов к бою и весь личный состав горит желанием сразиться с врагом, головной полк находился уже в районе действий и установил связь с --48-й армией. Желаем Осликовскому удачи, и он спешит к своим войскам.

Поступило сообщение и о выдвижении 8-го танкового корпуса.

На всякий случай приводим в боевую готовность наш командный пункт. Бойцы и командиры обслуживающих подразделений занимают круговую оборону. Нас окружали прочные каменные постройки, за их стенами можно повоевать...

А погода не улучшалась, снегопад усилился, ветер памел высокие сугробы. В такое бездорожье кавалеристы имели огромное преимущество перед пехотой и далеко опередили ее.

Но метель мешала не только нам. Снежные заноем сковывали и действия противника. Через населенные пункты он пробиться не мог — их прочно удерживали части 48-й армии. А когда враг пытался обойти их, вся его техника застревала в снегу. Ценную инициативу проявил командир одной из дивизий 48-й армии. Соединение, находясь во втором эшелоне, располагалось в крупном населенном пункте, где пересекалось несколько дорог. Получив донесение о приближении противника, командир [308] дивизии немедленно организовал круговую оборону и перехватил все дороги. Враг отчаянно штурмовал поселок, но пробить себе путь не смог. На рассвете гитлеровцы направились в обход, бросая застрявшую в сугробах технику. Но к этому времени подоспели наши войска. Атакованный с трех сторон, враг был разбит и откатился назад. Наши войска захватили огромное количество техники и свыше 20 тысяч пленных. В этом бою отличились все рода войск. Но особенно вовремя подоспели на выручку попавшим в беду частям 48-й армии кавалеристы 3-го гвардейского кавалерийского корпуса Н. С. Осликовского.

* * *

Еще задолго до вступления на территорию фашистской Германии мы на Военном совете обсудили вопрос о поведении наших людей на немецкой земле. Столько горя принесли гитлеровские оккупанты советскому народу, столько страшных преступлений совершили они, что сердца наших солдат законно пылали лютой ненавистью к этим извергам. Но нельзя было допустить, чтобы священная ненависть к врагу вылилась в слепую месть по отношению ко всему немецкому народу. Мы воевали с гитлеровской армией, но не с мирным населением Германии. И когда наши войска пересекли границу Германии, Военный совет фронта издал приказ, в котором поздравлял солдат и офицеров со знаменательным событием и напоминал, что мы и в Германию вступаем как воины-освободители. Красная Армия пришла сюда, чтобы помочь немецкому народу избавиться от фашистской клики и того дурмана, которым она отравляла людей.

Военный совет призывал бойцов и командиров соблюдать образцовый порядок, высоко нести честь советского солдата.

Командиры и политработники, весь партийный и комсомольский актив неутомимо разъясняли солдатам существо освободительной миссии армии Советского государства, ее ответственность за судьбу Германии, как и за судьбы всех других стран, которые мы избавим от ига фашизма.

Нужно сказать, что наши люди на германской земле проявили подливную гуманность и благородство.

Начавшееся в январе 1945 года наступление советских войск развивалось успешно и стремительно. Затухая [309] временно на одном участке, оно вспыхивало на другом. В движение пришел весь громадный фронт — от Балтийского моря до Карпат.

Красная Армия обрушила на врага удар огромной силы, взломав на протяжении 1200 километров мощные рубежи, которые он создавал в течение нескольких лет.

Только слепой мог не видеть, что война фашистской Германией проиграна. Конечно, понимали это и гитлеровские главари, но они питали еще надежду путем каких-то комбинаций политического характера смягчить свою участь и поэтому старались во что бы то ни стало отдалить развязку. И если, начиная войну, фашистское командование боялось, как бы она не приняла затяжной характер, то теперь это стало его главной целью. Гитлер особой директивой обязывал войска держать каждый рубеж, каждый город до последнего патрона, оставаться в окружении, но не отходить, сковывая как можно больше советских войск. Нарушившим эту директиву грозила смертная казнь. Мы имели возможность не раз убедиться, что гитлеровские фанатики следовали этой директиве до конца, хотя ничто уже не могло спасти их от надвигавшейся катастрофы.

В Восточной Померании, куда вступили наши войска, мы наткнулись на отчаянное сопротивление. Противник сосредоточил здесь, крупные силы.

По данным разведывательного управления фронта, возглавляемого мастером своего дела генералом И. В. Виноградовым, действовавшие на территории Восточной Померании немецкие войска объединились в группу армий «Висла», которой командовал Гиммлер. Она насчитывала в общей сложности свыше тридцати дивизий, в том числе восемь танковых и моторизованных.

Для поддержки своих наземных войск противник широко использовал на приморском фланге береговую и корабельную артиллерию. У нас имелись сведения, что немецко-фашистское командование принимает меры для переброски в Восточную Померанию войск морем из Курляндской и восточнопрусской группировок.

Противник использовал благоприятные для организации обороны условия местности, изобилующей лесами и болотами, большими и малыми озерами и реками, большинство которых были соединены каналами.

С огромным трудом наши войска преодолевали рубеж [310] за рубежом. Оттепель делала наступление еще более тяжелым. Но главной причиной была малочисленность наших войск.

Силы противника превосходили наши, и если нам в таких обстоятельствах еще удавалось теснить его, то это было доказательством высокого искусства командиров и массового героизма солдат. Наши части уже месяц вели непрерывные наступательные бои. И раньше был некомплект в личном составе, теперь же людей и вовсе убавилось. Как мы ни мудрили, нам не удавалось создать хоть на короткое время на отдельных участках перевес в силах и средствах, без которого нельзя было прорвать оборону противника. Бои были упорными, но мы только теснили вражеские войска. А по мере этого ширина фронта растягивалась. Наши войска вытянулись в ниточку, и все равно заполнить образовавшийся разрыв между нашим левым крылом и правым крылом 1-го Белорусского фронта мы не могли.

В результате тяжелых боев части левого фланга фронта продвинулись еще на 60 километров. Здесь они были остановлены. Противник все чаще переходил в контратаки. Наши части с трудом отбивали их.

По-прежнему положение оставалось очень сложным: половина войск фронта была повернута на восток — против восточнопрусской группировки, вторая половина наступала на запад. Изо всех сил мы старались не отстать от своего левого соседа. Но он уже подходил к реке Одер на кюстринском направлении. Нам было никак не поспеть за ним. Перегруппировав в процессе боев часть сил с правого крыла на левое, удалось еще немного продвинуться на запад, и здесь мы выдохлись окончательно.

К 10 февраля положение войск фронта было следующим. 2-я Ударная армия, удерживая приданными ей тремя укрепленными районами рубеж по рекам Ногат и Висла, наступала на север, сбивая с висленского рубежа оборонявшего его противника, и штурмовала крепость Грауденц с ее многочисленным гарнизоном. Левее фронтом на север наступала 65-я армия, еще левее — 49-я и, наконец, на широком участке фронта на северо-запад продвигалась 70-я армия, усиленная танковым и механизированным корпусами. По нашей настоятельной просьбе Ставка решила пополнить фронт: мы должны были получить еще одну армию и танковый корпус. Конечно, это [311] очень мало, по мы с нетерпением ждали эти войска, намереваясь с их помощью нанести удар на своем левом фланге. Но они где-то задерживались.

Тем временем основная группировка 1-го Белорусского фронта, уже ввязавшаяся в бои за плацдармы на Одере, оставалась слабо прикрытой с севера, со стороны Восточной Померании.

Немецкие офицеры, взятые в плен в районе Хойнице, показали, что фашистское командование готовит удар крупными силами во фланг советским войскам, выдвинувшимся к Одеру. Учитывая эту угрозу, мы в первых числах февраля произвели значительное усиление своего левого фланга, с тем чтобы можно было своевременно оказать помощь 1-му Белорусскому фронту. Сюда была переброшена 49-я армия, выведенная из боя на правом крыле. Сюда же подтянули 330-ю и 369-ю стрелковые дивизии, ранее находившиеся во фронтовом резерве. 3-й гвардейский кавалерийский корпус с правого крыла был переброшен на левый фланг, оставаясь в резерве фронта. Произведена была и перегруппировка артиллерии: на левое крыло мы перевели две артиллерийские дивизии прорыва, одну дивизию и три отдельные бригады тяжелой реактивной артиллерии, две истребительно-противотанковые бригады, две корпусные артиллерийские бригады, две зенитные артиллерийские дивизии и другие части. Генерал Сокольский и его помощники сделали все необходимое, чтобы эта артиллерия находилась в полной боевой готовности.

Хуже было с танковыми соединениями. В длительных боях, действуя в трудных условиях, танкисты потеряли много машин, а остальные нуждались в ремонте. Командующий бронетанковыми войсками фронта генерал Чернявский и его аппарат организовали работы по восстановлению выбывших из строя машин. Танкисты и ремонтники под огнем вывозили с поля боя подбитые танки, восстанавливали их. Самоотверженный труд этих людей вернул в строй десятки и сотни боевых машин. Ими мы пополнили танковый и механизированный корпуса, которые усилили наше левое крыло.

10 февраля, когда мы еще не завершили перегруппировку войск, прибыла директива Ставки о передаче 3-му Белорусскому фронту четырех армий: 50, 3, 48 и 5-й гвардейской танковой. 2-й Белорусский фронт от участия [312] в операции против восточнопрусской группировки противника освобождался, и ему предстояло продолжать выполнение первоначальной задачи — наступать в общем направлении на Бублиц (Боболице), взаимодействуя с 1-м Белорусским фронтом.

Решение, безусловно, правильное. Теперь, когда Восточная Пруссия была отсечена от Германии, незачем было отвлекать на ликвидацию восточнопрусской группировки войска двух фронтов. С этой задачей вполне мог справиться один фронт — 3-й Белорусский. И правильно, что ему были переданы все силы, задействованные в Восточной Пруссии.

Но в каком положении оказались мы? И без того нам было трудно, а теперь у нас еще забрали сразу половину войск, в том числе такую ударную силу, как 5-я танковая армия! [313]

 

ВОССТАНОВЛЕННАЯ ЧАСТЬ ГЛАВЫ

... По ходу событий на фронте, ввиду отставания 3-го Белорусского фронта, Ставке пришлось внести коренные поправки в использование войск 2-го Белорусского фронта, направив его главные силы (поворотом па север и северо-восток) против восточнопрусской группировки, когда оборона противника на наревском рубеже была прорвана. В [384] этом мероприятии Ставки можно усматривать только гибкость ее реагирования на обстановку в ходе операции.

Все равно фронту, еще до получения директивы Ставки, пришлось задействовать для обеспечения с севера не одну, как предусматривалось директивой, а три армии (50, 49 и 3-ю) которые предполагалось нами переводить на главное — западное направление последовательно, по мере продвижения войск 3-го Белорусского фронта. К Ставке я имею право предъявить законную претензию в том, что, ослабляя фронт перенацеливанием главных сил на другое направление, она не сочла своим долгом тут же усилить 2-й Белорусский фронт не менее чем двумя армиями и несколькими танковыми или мехкорпусами для продолжения операции на западном направлении. Тогда не случилось бы того, что произошло на участке 1-го Белорусского фронта, когда его правый фланг повис в воздухе из-за невозможности 2-му Белорусскому фронту его обеспечить. Пожалуй, и падение Берлина произошло бы значительно раньше... 


fugaz.png

 


#23 FUGAZ

FUGAZ

    Лидер Первого альянса

  • Администраторы
  • PipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 103 Cообщений
  • Регистрация 7 Лет, 1 Месяц и 14 Дней
  • Звание:
    Полковник
  • Состав: _1
  • Должность:
    Командующий
  • Игры:World of Tanks, War Thunder, Blitzkrieg 2

Отправлено 05 Январь 2018 - 01:21

 

Восточная Померания

Бои становились все тяжелее. К 19 февраля 65, 49 и 70-я армии смогли оттеснить противника на север и северо-запад всего от 15 до 40 километров, достигнув рубежа Мене, Черек, Хойнице. Здесь наши войска вынуждены были остановиться. 1-й Белорусский фронт тоже не смог продвинуться дальше. Его соседний с нами 2-й гвардейский кавалерийский корпус был остановлен на рубеже Ландск, Редериц. 1-я армия Войска Польского сражалась на рубеже Дойч, Фульбек, Каллке. В тылу этих войск шла борьба с вражескими частями, окруженными в Шнайдемюлле, Дойч-Кроне и Арнсвальде. Положение на севере оставалось прежним: противник прочно удерживал Померанию.

Меня вызвал к ВЧ начальник Генерального штаба А. М. Василевский, проинформировал о намерении командующего 1-м Белорусским фронтом Г. К. Жукова перейти в наступление против восточнопомеранской неприятельской группировки, с тем чтобы ликвидировать нависшую над его флангом угрозу, и спросил меня, как намерен действовать 2-й Белорусский в данном случае. Я высказал соображение, что нам было бы весьма желательно наносить главный удар на нашем левом фланге, совместив его с главным ударом войск соседа. Таким образом, с выходом к морю можно было рассечь вражескую группировку на две части. После этого наш фронт уничтожит ее восточную часть, а сосед западную.

Александр Михайлович сказал, что именно так и он представляет себе ход будущей операции и решил позвонить мне, чтобы узнать мое мнение. Со своей стороны я высказал пожелание, чтобы удар наносился войсками обоих фронтов одновременно. Василевский обещал это предусмотреть. [314]

Вариант совместного удара войск двух фронтов по центру восточнопомеранской группировки был кардинальным решением задачи ликвидации нависшей на севере угрозы и ускорял начало Берлинской операции.

Группировка сил нашего фронта не требовала никаких дополнительных перебросок войск, нужно было только подтянуть к левому флангу прибывающую из резерва Ставки 19-ю армию и танковый корпус. Этим и занялся наш штаб.

Описывая события войны, мы подчас забываем ту огромную роль, которую играли работники фронтового и армейских тылов. На примере этой сложной операции я попытаюсь хоть немного рассказать об этих неутомимых тружениках.

Приходилось только восхищаться энергией генерал-лейтенанта И. М. Лагунова и всех офицеров возглавляемого им управления тыла фронта. К тому времени наши коммуникации сильно растянулись. Глубина тылового района фронта достигала 300 километров. Большинство фронтовых складов было за пределами этого района. Сообщение с ними затруднялось тем, что нам приходилось пользоваться перевалочными пунктами на стыке железной дороги нашей колеи с западноевропейской. А далее — Висла и десятки других рек поменьше. Мосты гитлеровцы взорвали, грузы надо было перебрасывать по временным переправам. Начавшиеся ледоход и паводок затрудняли восстановление и постройку мостов. Весенняя распутица делала непроезжими дороги, сплошь перепаханные снарядами и бомбами.

А наступление развивалось непрерывно. Необходимые запасы нужно было пополнять на ходу. И, несмотря на эти огромные трудности, работники тыла обеспечивали войска всем необходимым. Они были неистощимо изобретательны. Чтобы ускорить подачу горючего через Вислу, они протянули трубопроводы. Работники тыла добились величайшей согласованности в действиях железнодорожного и автомобильного транспорта, оперативного маневрирования фронтовыми и армейскими складами, госпитальными базами, своевременно перестраивали всю организацию тыла в зависимости от изменения обстановки на фронте. В результате на протяжении всей операции войска фронта не ощущали перебоев в снабжении. [315]

Приостановив временно наступление на главном направлении, мы поджидали подхода 19-й армии и 3-го гвардейского танкового корпуса, подвозили боеприпасы и горючее.

Выяснился состав вражеской группировки, противостоящей нашему фронту. Здесь были соединения 2-й немецкой полевой армии — две танковые, четырнадцать пехотных дивизий, четыре пехотные бригады, две боевые группы, четыре отдельных полка пехоты, пятнадцать отдельных пехотных батальонов. В общей сложности они насчитывали около 230 тысяч солдат и офицеров, 700 танков и самоходных орудий, 300 бронетранспортеров, 20 бронепоездов, 3360 орудий и минометов (без орудий береговой обороны и фортов) и более 300 боевых самолетов различного назначения. К тому же можно было ожидать, что гитлеровцы смогут перебросить сюда еще до пяти пехотных дивизий из Курляндии. По имевшимся у нас разведывательным данным, части 126, 290, 225 и 93-й пехотных дивизий из группы армий «Курляндия» уже были в пути.

Штаб 1-го Белорусского фронта сообщил нам, что перед его правым крылом, обращенным на север, действуют войска 11-й армии противника в составе восьми пехотных, трех моторизованных, четырех танковых и одной авиаполевой дивизий, двух танковых бригад и четырех отдельных танковых батальонов со средствами усиления — около 200 тысяч солдат и офицеров, 700 танков и самоходных орудий, 2500 орудий и минометов и до 300 самолетов.

Эти сведения о противнике, подтверждавшиеся различными видами разведки и показаниями многочисленных пленных, позволяли сделать вывод, что у врага в Восточной Померании значительные силы, которые с каждым днем могут увеличиваться.

К тому времени основные рубежи померанских укреплений, заблаговременно созданные неприятелем, были уже преодолены нашими войсками, но условия местности помогали гитлеровцам в короткие сроки заново создавать прочную оборону. Противник прибегал к системе опорных пунктов и узлов сопротивления, приспосабливая для этого населенные пункты, изобилующие каменными постройками.

Так как условия местности и весенняя распутица стесняли маневр наступающих войск, привязывая их к [316] шоссейным дорогам, противник уделял особое внимание этим коммуникациям. Все важнейшие дорожные сооружения минировались, дороги перегораживались завалами, баррикадами и другими препятствиями.

Было ясно, что немецко-фашистское командование постарается использовать свою восточнопомеранскую группировку, чтобы дать решительный бой советским войскам и этим задержать их продвижение к Берлину. Нам уже было известно, что фашистское руководство, сосредоточивая усилия своих войск против Красной Армии, преднамеренно ослабляет свой западный фронт и уже ищет пути для сговора с правительствами США и Англии о заключении сепаратного мира.

Обстановка настоятельно требовала от нас ускорить разгром гитлеровцев в Восточной Померании, чтобы освободить как можно больше сил для решающего удара на берлинском направлении. Вот почему Ставка нацеливала против восточнопомеранской вражеской группировки усилия сразу двух фронтов. По ее указанию 2-й и 1-й Белорусские фронты должны были наступать смежными флангами на север, нанося удар в общем направлении на Кольберг (Колобжег). Разграничительная линия между фронтами — Линде, Ной-Штеттин, Кольберг. После рассечения вражеской группировки войска 2-го Белорусского фронта ликвидируют восточную ее часть, овладевают городами Данциг (Гданьск) и Гдыней с выходом к Данцигской бухте, а войска 1-го Белорусского фронта уничтожают врага в западной части Померании, продвигаясь к реке Одер. Таким образом, после выхода на побережье Балтийского моря войскам одного фронта предстояло действовать в восточном направлении, а другого — в западном.

По директиве Ставки наш фронт должен был начать наступление на своем левом фланге 24 февраля. Это создавало дополнительные трудности. Передавая нам из своего резерва 19-ю армию и 3-й гвардейский танковый корпус, Ставка знала, что они еле-еле успеют подойти к назначенному сроку. На подготовку их к операции времени не оставалось.

Прилагаем, однако, все силы, чтобы начать операцию в срок. Пока войска 19-й армии совершали переходы, весь ее руководящий состав прибыл на участок, с которого армия должна была действовать. (Этот участок пока был [317] занят войсками 1-го Белорусского фронта.) Здесь на местности шла отработка задачи, согласовывалось взаимодействие пехоты с танковым корпусом и с частями усиления. В этой работе принимали участие и командующие родами войск фронта — Сокольский, Чернявский, Борзов и командующий 4-й воздушной армией Вершинин.

В ночь на 22 февраля 19-я армия, сменив правофланговые части 1-го Белорусского фронта, вышла на отведенный ей для наступления рубеж и приступила к подготовке наступления. Армия должна была наносить главный удар в направлении Бишофсвальде, Штегере, Бальденберг. Для прорыва неприятельской обороны создавалась плотность артиллерии не менее 150 стволов на километр фронта, не считая реактивных установок. Для этого были все возможности, учитывая средства усиления, приданные армии фронтом. Наступление поддерживалось основными силами авиации 4-й воздушной армии, представители которой находились у командарма 19 и в тех соединениях, с которыми взаимодействовала авиация.

Войска фронта должны были перейти в наступление 24 февраля. Но фактически бои начались уже с 22 февраля — противник опередил нас и повсеместно начал активные действия, пытаясь отбросить наши части. На всем фронте завязались упорные бои. К нашему счастью, исключение составлял участок, где происходила смена войск 1-го Белорусского фронта частями 19-й армии.

Враг напирал. Однако на нашем правом крыле 2-я Ударная армия стойко удерживала занятый рубеж. Одновременно частью сил И. И. Федюнинский продолжал бои против блокированной в городе-крепости Грауденц вражеской группировки, насчитывавшей, по показаниям пленных, до 15 тысяч солдат и офицеров. Успешно отражала атаки и 65-я армия П. И. Батова. А 49-ю армию противник несколько потеснил и занял Оссово. Упрекать командарма мы не могли. Войска его были ослаблены: мы взяли отсюда один стрелковый корпус для усиления нашего левого фланга. Сейчас этот корпус в составе 70-й армии отражал натиск гитлеровцев в районе Хойнице и готовился к наступлению.

Откровенно говоря, активность противника нас даже радовала. Он атаковал в стороне от того участка, где мы готовили удар, следовательно, оттягивал оттуда часть войск. Это облегчало нашу основную задачу — опрокинуть [318] врага на главном направлении, Поэтому всем армиям было приказано усилить нажим на противника.

Так как не прекращавшееся, хоть и медленное, продвижение наших войск помешало врагу создать прочные в инженерном отношении укрепления, мы рассчитывали прорвать его оборону одними стрелковыми дивизиями, поддержанными мощной артиллерией. Танков у нас было мало. Единственный по-настоящему укомплектованный 3-й гвардейский танковый корпус мы решили ввести в бой на главном направлении на второй день операции.

Утром 24 февраля после сорокаминутной артиллерийской подготовки войска 19-й армии атаковали врага. Они быстро овладели его первой позицией. Преодолевая сопротивление противника, наша пехота продвигалась вперед, расширяя прорыв в глубину и в сторону флангов.

Гитлеровцы дрались за каждый опорный пункт, бросались в контратаки. Но побеждали отвага и мастерство наших солдат, искусство командиров.

По мере продвижения 19-й армии обнажался ее левый фланг, и этим попытался воспользоваться противник. Пришлось ввести в бой 3-й гвардейский кавалерийский корпус. Зайдя левее наступающих войск, он прикрыл их фланг.

Борьба в глубине вражеской обороны всегда требует упорства и самоотверженности. Наши бойцы и командиры в этот день совершили тысячи подвигов. Героизм, инициатива, взаимная выручка помогали им взламывать вражеские укрепления и опорные пункты, уничтожать контратакующие танки и пехоту. К исходу дня 19-я армия продвинулась на 10—12 километров. Ширина прорыва достигла 20 километров.

Успех значительный. Но он был бы еще больше, если бы с пехотой шли танки. Бои показали, что стрелковые части без танков непосредственной поддержки продвигаются недостаточно быстро. Принимаю решение ввести в дело танковый корпус, не ожидая выхода войск на условленный рубеж.

В одиннадцать часов утра 25 февраля генерал А. П. Панфилов повел свои танки в полосу наступления 19-й армии, чтобы ударом в северном направлении на Гегленфельд, Фернхайде совместно с пехотой завершить прорыв обороны противника и к исходу дня достигнуть рубежа Айквир, Шенау. Корпусу была придана 313-я [319] стрелковая дивизия. С каждой танковой бригадой первого эшелона шел стрелковый полк.

Передовые отряды 3-й и 18-й гвардейских танковых бригад с десантами автоматчиков на броне, обогнав пехоту, устремились вперед. К четырнадцати часам они вышли на рубеж Эльзенау, Беренхютте, завершив прорыв тактической зоны обороны противника. Быстрому продвижению танков способствовали отвага и находчивость разведчиков старшего лейтенанта Несена. Лихим, стремительным налетом танкисты-разведчики захватили мост через заболоченную реку и этим обеспечили успех всей бригаде. Это только один из множества примеров смелой инициативы подчиненных Несена.

Выйдя на оперативный простор, гвардейцы-танкисты прибавили темп наступления. Сбивая вражеские части прикрытия и обходя опорные пункты, ликвидация которых поручалась приданной пехоте, они за день продвинулись на 40 километров. Утром 26 февраля передовые отряды корпуса овладели Бальденбергом, городом и станцией Шенау, где разгромили крупную вражескую группировку, захватили трофеи и много пленных.

Решительные и стремительные действия гвардейцев-танкистов, которых вел в бой отличный командир генерал А. П. Панфилов, создали условия для быстрого продвижения войск 19-й армии. Но этого, к сожалению, не произошло. За два дня пехота прошла всего 25 километров. Много сил отнимали бои с вражескими опорными пунктами, которые обходил танковый корпус. Гитлеровцев приходилось выбивать из них с большим трудом, что безусловно снижало темп наступления. Но причина была не только в этом. Сказывалось плохое руководство войсками. Командарм то и дело терял связь с соединениями, опаздывал с принятием решений. Эти два дня боев показали, что ему не справиться с таким крупным объединением, как армия, да еще с приданными ей средствами усиления. В сложной, непрерывно меняющейся обстановке наступления он проявлял растерянность, неспособность влиять на развитие событий.

Это обстоятельство заставило Военный совет фронта с санкции Верховного Главнокомандующего сменить командарма. Армию возглавил В. 3. Романовский, старый, опытный, всесторонне подготовленный генерал.

В первый день наступления из-за плохой погоды, [320] нелетной, как говорят летчики, мы не могли использовать нашу могучую силу — авиацию. Но 25 февраля генерал Вершинин поднял самолеты в воздух. Штурмовики и бомбардировщики оказали большую помощь войскам, особенно танковому корпусу. За день только в полосе действий 19-й армии и гвардейского танкового корпуса они совершили 960 боевых самолето-вылетов.

Бои шли по всему фронту. 70-я армия — сосед 19-й справа, отразив сильные атаки противника, сама перешла в наступление и к вечеру 25 февраля продвинулась на своем левом фланге до 6 километров. 49-я армия все еще отбивалась от наседавшего врага и дальше Оссово его не пропустила. 65-я сражалась на прежних рубежах, отражая атаки противника. Не изменилось положение и на участке 2-й Ударной армии, противник отражал все ее атаки, удерживая прежние позиция. Не удалось армии овладеть и блокированным ее войсками Грауденцем.

Не стихающие на всем фронте бои подтверждали стремление противника во что бы то ни стало удержать Восточную Померанию. По данным, поступавшим в штаб фронта, можно было сделать вывод, что ни на одном из участков силы неприятеля не ослабевали. Наоборот, И. И. Федюнинский и И. Т. Гришин докладывали, что против их армий появились новые вражеские части. Это нас не огорчало. Получалось, что противник еще не почувствовал всей угрозы, нависшей над ним в связи с наступлением нашей ударной группировки. Этому можно было только радоваться. И мы принимаем самые решительные меры, чтобы ускорить продвижение войск нашего левого фланга к морю. К сожалению, усилить это важное направление ничем больше не смогли: все силы были введены в бой. Впервые за время войны я, командующий фронтом, остался без резервов и, откровенно говоря, чувствовал себя неважно.

А положение у нас на левом крыле создавалось тревожное. По мере продвижения войск к северу все больше оголялся наш левый фланг: ведь наш сосед — 1-й Белорусский фронт оставался на месте. Противник стал все чаще наносить удары во фланги и тылы нашим наступающим частям. С опаской мы поглядывали на Ной-Штеттин. Этот город, остававшийся западнее разграничительной линии нашего фронта, был полон гитлеровскими [321] войсками, которые в любой момент могли ринуться на наш открытый фланг. Я сообщил об этом в Ставку. Вскоре меня вызвал к ВЧ Верховный Главнокомандующий. Я доложил ему обстановку на нашем фронте и положение, складывающееся на левом крыле. Сталин спросил:

— Что, Жуков хитрит?

— Не думаю, — ответил я, — чтобы он хитрил, но что его войска не наступают и этим создается угроза на обнаженном нашем фланге, я могу подтвердить. Для обеспечения фланга у нас сейчас сил нет, резерв весь исчерпан. Поэтому прошу усилить фронт войсками или обязать 1-й Белорусский быстрее перейти в наступление.

Рассказал я и о положении в районе Ной-Штеттина.

— А войска вашего фронта не смогут занять Ной-Штеттин? Если вы это сделаете, в вашу честь будет дан салют.

Я ответил, что попытаемся взять этот город, но в дальнейшем это не изменит положения. Сталин обещал поторопить 1-й Белорусский с началом наступления. На этом наш разговор закончился. По всему чувствовалось, что Верховный Главнокомандующий доволен ходом событий.

Сразу же связываюсь с командиром конников генералом Осликовским и ставлю перед ним задачу захватить Ной-Штеттин, продолжая обеспечивать левый фланг и тыл ударной группировки фронта.

Новый командующий 19-й армией решительно и умело внес перемены в управление войсками: наладил связь со всеми соединениями, произвел необходимую перестановку сил. Большую помощь при этом ему оказали офицеры Н. И. Труженников, М. И. Повалий и другие работники штаба фронта во главе с моим заместителем генералом К. П. Трубниковым. Наступление пошло успешнее, хотя противник продолжал упорно сопротивляться, цепляясь за каждый населенный пункт. В. 3. Романовский показал себя мастером маневра. Там, где атакой с ходу было не взять, он применял обход, удары с флангов или с тыла, широко используя артиллерию, которая следовала в боевых порядках пехоты. Артиллеристы и пехотинцы сроднились в боях. С помощью пушкарей стрелковые подразделения прокладывали себе дорогу, штурмовали узлы сопротивления, отражали танковые атаки врага. Там, где [322] орудия не могли пройти на мехтяге, стрелки катили их вручную. Особенно полюбились солдатам самоходные артиллерийские установки СУ-76. Эти легкие, подвижные машины поспевали всюду, чтобы своим огнем и гусеницами поддержать, выручить пехоту, а пехотинцы в свою очередь готовы были защитить их от огня вражеских бронебойщиков и фаустников.

Добрые вести поступали от Осликовского. 3-й гвардейский кавалерийский корпус оправдал надежды. Организовав взаимодействие с приданной артиллерией и с поддерживающей конников авиацией, Осликовский обошел Ной-Штеттин с флангов и с тыла. В жарком бою гитлеровцы были разгромлены. Герои-конники захватили город. Оставив там одну дивизию для обеспечения фланга, Осликовский свои основные силы повел на север, действуя на левом фланге 19-й армии. Обрадовало нас и донесение Осликовского о том, что его разведка встретила западнее Ной-Штеттина разведотряд 2-го гвардейского кавалерийского корпуса 1-го Белорусского фронта. Оказывается, это соединение 26 февраля получило приказ комфронта наступать в северном направлении, чтобы обеспечить наш фланг. По-видимому, мой разговор с Верховным Главнокомандующим возымел некоторое действие. Правда, этот корпус находился далеко от нашего флата уступом назад, но в какой-то степени в критическую минуту он мог нам оказать помощь. А пока же нам приходилось самим изворачиваться, подчас даже временно замедляя продвижение танкового корпуса, когда он подвергался риску быть отрезанным от своих войск. А эта угроза оставалась: западнее нас в полной готовности находились соединения 3-й танковой армии противника. Они располагались перед войсками 1-го Белорусского фронта и пока еще не были втянуты в бой.

Между тем танковый корпус Панфилова опередил нашу пехоту на сорок километров. Приказываю ему закрепиться на рубеже Бублиц, Цехендорф и здесь дождаться подхода главных сил. Одновременно даю распоряжение Романовскому ускорить наступление своих соединений.

Обещанный Сталиным салют за овладение Ной-Штеттином был произведен. Приказом Верховного Главнокомандующего была объявлена благодарность войскам генерала Осликовского, танкистам генерала Панфилова, летчикам генерала Вершинина, артиллеристам, саперам [323] и связистам, участвовавшим в боях за этот крупный город, являвшийся важным узлом коммуникаций и сильным опорным пунктом противника.

Танковый корпус Панфилова по моему распоряжению остановился в районе Бублиц и организовал на этом рубеже оборону, выдвинув вперед и на фланги сильные отряды, которые удерживали захваченные ими участки и вели разведку противника. Гитлеровцы попробовали нанести контрудар во фланг и тыл корпусу со стороны Руммельсбурга, но сюда подошли передовые части 19-й армии. Завязался упорный встречный бой, в котором приняли участие и наши танкисты. Противник был отброшен.

Сосредоточив усилия на своем левом фланге, 70-я армия сломила сопротивление врага и к вечеру 28 февраля продвинулась на 12 километров в северо-западном направлении, послав вперед 8-й механизированный корпус Фирсовича. Этот корпус поредел в непрерывных боях, но, действуя смело и решительно, мог бы сделать многое. Однако он замешкался, пехота наступала ему на пятки. Это вынудило Военный совет фронта издать специальный приказ и потребовать от командования корпуса больше настойчивости при выполнении задач.

Кавалеристы Осликовского, наступая на северо-запад, много раз вступали в бой с вражескими частями, пытавшимися нанести удар во фланг ударной группировке войск фронта. Большую помощь корпусу оказывала авиация Вершинина. Летчики своевременно предупреждали конников о приближении врага и метко бомбили его боевые порядки.

49-я армия в результате упорного боя вернула Оссово.

Чтобы помешать противнику перебрасывать силы на направление нашего главного удара, не прекращаем наступления и ночью. Конечно, трудно, люди и так устали. Но без этого нельзя. Именно ночью наши разведчики заметили подозрительную суету в районе Руммельсбурга. Оказывается, враг вновь здесь собрал большую группу своих войск. Несколько десятков танков, тысячи солдат под покровом темноты двинулись в путь. Цель их была ясна: ударить по открытому флангу нашей 19-й армии.

Но расчет врага не оправдался. Внезапной атаки не получилось. Навстречу противнику Романовский двинул [324] свой 40-й стрелковый корпус. Пехоту поддержали летчики Вершинина. Удар был сокрушительным. Противник, понеся большие потери, откатился на северо-восток.

Между прочим, эту атаку враг тщательно планировал. Он собирался напасть на наши главные силы сразу с обоих флангов. Не успели мы отбросить гитлеровцев с востока, завязались бои на западе. Из района северо-западнее Бублиц надвигались внушительные вражеские силы: 15-я и 32-я немецкие пехотные дивизии, два специальных полка, шесть отдельных батальонов и более сорока танков и самоходных орудий. Но и этот удар не застал нас врасплох. Дорогу вражеской группировке закрыли пехотинцы 272-й стрелковой дивизии, направленной сюда командармом В. 3. Романовским, и вездесущие конники Н. С. Осликовского. Их поддержали штурмовики 4-й воздушной армии.

Наступавшая вражеская группировка по численности превосходила те части, которые смогли выделить на это направление Романовский и Осликовский. Но командиры хорошо организовали бой. А солдаты дрались геройски. Решающую роль сыграли отвага и мастерство артиллеристов истребительно-противотанковых частей. Развернувшись на виду у противника, они били прямой наводкой по его танкам, а картечью уничтожали пехоту. Бой был жестоким. Мы его выиграли потому, что воины всех родов войск сражались в тесном взаимодействии, каждый солдат дрался стойко и жизни не жалел, чтобы помочь товарищу. Враг был разгромлен и отброшен.

Пока гремели эти схватки на флангах нашей ударной группировки, гвардейцы-танкисты А. П. Панфилова пробивали дорогу к морю. 3 марта они подошли к последнему крупному опорному пункту противника на направлении действий корпуса — городу Кёзлин (Кошалин). Это был важный узел коммуникаций на путях из Данцига в Штеттин и мощный опорный пункт обороны, прикрывающий подступы к побережью Балтийского моря. Мы знали, что в городе сильный гарнизон.

Выслушав донесение Панфилова, я спросил, что он собирается делать дальше.

— Буду брать город.

— А сил хватит?

— Хватит. Ведь со мной пехота.

Ответ порадовал. Значит, действительно танкисты [325] крепко подружились с бойцами приданной корпусу стрелковой дивизии.

— Действуйте, — согласился я. — Только получше подготовьтесь к штурму.

Панфилов умело построил наступление. Дело решили хитроумный маневр танков и пехоты, точный и сокрушительный огонь артиллерии (ее у Панфилова хватало — кроме штатных у него было еще несколько приданных артиллерийских частей) и отличная работа летчиков. Утром 5 марта наши войска овладели городом. Остатки немецкого гарнизона капитулировали. Захвачено было много пленных, в их числе начальник кёзлинского гарнизона генерал-лейтенант фон Цилов и его штаб. Они подтвердили уже имевшиеся у нас сведения о войсках, оборонявших город. Силы у врага здесь были внушительные: 1-я пехотная дивизия СС, 15-я и 32-я пехотные дивизии, танковая дивизия, полицейская дивизия.

Мужество, отвага, инициатива помогли нашим бойцам и командирам быстро разгромить мощный опорный пункт врага. Соединения 3-го гвардейского танкового корпуса вышли на побережье Балтийского моря. Тем самым было завершено рассечение восточнопомеранской группировки противника.

К нам в штаб-квартиру гонец доставил три бутылки, наполненные по горлышко прозрачной жидкостью. Это подарок танкистов Панфилова Военному совету фронта. В бутылке была вода. Не удержались, отведали на вкус. Горьковато-соленая, с запахом водорослей. Вода Балтийского моря! Мы горячо поблагодарили гвардейцев за драгоценный своей символичностью подарок.

С выходом нашей ударной группировки на морское побережье поворачиваем ее фронтом на восток, навстречу армиям правого крыла. Тыл наступающих войск с запада прикрывает 134-й стрелковый корпус 19-й армии. Тиски наших войск все сильнее сжимали врага.

По данным разведки, против нас продолжали действовать войска группы армий «Висла» — 7-й и 46-й танковые, 18-й горноегерский, 20, 23, 27 и 55-й армейские корпуса. Конечно, за время боев солдат в них поубавилось. Но противник был еще очень силен.

Фашистское командование было беспощадно к своим солдатам. Оно заставляло их сражаться даже тогда, когда была видна бесцельность сопротивления. Гарнизон [326] Грауденца, отрезанный от своих войск, сражался до конца. Только 6 марта в результате многодневных уличных боев город был занят частями 142-й стрелковой дивизии полковника Г. Л. Сонникова и 37-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Сабира Умар-оглы Рахимова (она входила в армию Батова, но на время операции была придана 2-й Ударной армии).

Хотелось как можно быстрее разделаться с окруженным противником. Но нам не хватало подвижных соединений. Это побудило меня обратиться в Ставку с просьбой хотя бы временно передать нам одну из двух танковых армий, действовавших в составе войск 1-го Белорусского фронта. Довод я привел убедительный: чем быстрее мы покончим с гитлеровцами в Восточной Померании, тем скорее освободятся войска для предстоящей Берлинской операции. Сталин тут же согласился со мной и сказал, что будет немедленно отдано распоряжение о передаче нам временно 1-й гвардейской танковой армии, которая находится ближе к нашему фронту.

В это время войска 1-го Белорусского фронта, начавшие наступление 1 марта, прорвали оборону противника и успешно продвигались к северу в двух направлениях — на Кольберг и на Каммин. Главный удар Г. К. Жуков наносил в центре. На смежном с нами фланге действовала 1-я армия Войска Польского и 2-й гвардейский кавалерийский корпус, наносившие вспомогательный удар. Продвигались они довольно медленно, и поэтому с нас не снималась задача прикрытия нашего левого фланга. Наконец соседи вышли к морю. Здесь наши пехотинцы и кавалеристы помогли польским воинам разгромить вражеские войска, окруженные в районе восточное и юго-восточнее Кольберга.

По решению Ставки нам с 8 марта придавалась 1-я гвардейская танковая армия под командованием генерала М. Е. Катукова. После завершения операции она должна была вернуться в 1-й Белорусский фронт. По этому поводу мне позвонил по ВЧ Г. К. Жуков:

— Предупреждаю. Армия должна быть возвращена точно в таком же составе, в каком она к вам уходит!

Я обещал, но в свою очередь попросил, чтобы армия нам была выделена боеспособной...

Сознавая, что малейшую задержку в нашем продвижении враг использует для организации сопротивления, [327] мы заботились о том, чтобы наступление развивалось без малейших пауз. Поэтому отказывались от всяких перегруппировок, которые влекли за собой хотя бы кратковременное замедление в действиях.

По мере продвижения войск фронт наступления сужался. Можно было бы часть сил перевести во второй эшелон фронта. Но жаль было тратить время. Уплотняем в армиях боевые порядки первых эшелонов. Приходилось учитывать, что дивизии поредели и без такого уплотнения нам было не нарастить силы удара. Командиры л политработники поддерживали в войсках высокий наступательный порыв. Многое было сделано в этом отношении политуправлением фронта. Его начальник — замечательный политработник генерал А. Д. Окороков всех своих сотрудников направил в войска. Партийные и комсомольские организации добивались, чтобы каждый солдат знал свою боевую задачу и выполнял ее, не жалея сил. Фронтовые, армейские, дивизионные газеты, агитаторы в своих беседах звали людей вперед, на быстрейший разгром врага.

И все-таки двигались мы медленнее, чем хотелось бы. 6 марта 19-я армия прошла в восточном направлении всего лишь 12 километров. Впереди — Штольп, после Штеттина второй по величине город Восточной Померании. Подступы к городу сильно укреплены. Вызываю на связь А. П. Панфилова.

— Надо выручать пехоту.

Командир танкистов не нуждается в разъяснении задачи. Понимает все с полуслова.

— Взять Штольп?

— Да.

— Сколько времени даете?

— Сутки.

— Будет сделано.

Признаться, меня немного смутила самоуверенность Панфилова. Штольп — крупный промышленный центр. Здесь были авиационные и другие военные заводы. Противник безусловно будет крепко за него держаться.

Но Панфилов и его гвардейцы не зря славились отвагой и находчивостью. Пройдя через боевые порядки медленно продвигающейся пехоты, танки скрытно по лесным дорогам обошли город и внезапно атаковали его с флангов и с тыла. Появление наших танков на улицах [328] так ошеломило гитлеровцев, что они не смогли уже по-настоящему сопротивляться. Немецкий гарнизон капитулировал. Передав захваченный город со всеми трофеями и пленными пехоте, А. П. Панфилов повел корпус на восток, рассеивая и уничтожая по дороге колонны неприятельских войск, двигавшиеся к Штольпу с севера и юго-востока, не подозревая, что город уже занят нашими частями. Сильные передовые отряды танков с десантниками на броне, выдвинутые вперед на большое расстояние, обходным маневром захватили в исправном состоянии мосты через реку Лупов-Флиес и, отражая вражеские атаки, удержали их до подхода главных сил корпуса. Переправившись через реку, танкисты смяли противника, пытавшегося организовать оборону на этом выгодном рубеже.

Вслед за 3-м гвардейским танковым корпусом, почти не отрываясь от него, следовали стрелковые части 19-й армии. Чтобы ускорить движение, В. 3. Романовский использовал все виды транспорта — машины свои и трофейные, конные повозки. Пехота, посаженная на колеса, теперь не отставала от танков, уничтожая по пути очаги сопротивления, обойденные танкистами.

Стремительное продвижение левого крыла фронта вынудило противника поспешно отводить войска. Прикрываясь сильными арьергардами, они пытались оторваться от наших частей, с тем чтобы успеть занять своими главными силами заранее подготовленный Гдьшьско-Данцигский оборонительный район. Немецко-фашистское командование рассчитывало на этом рубеже задержать нас и сковать здесь на длительное время как можно больше наших сил. Допустить это мы не имели права.

Приняли все меры, чтобы воспрепятствовать организованному отходу войск противника на этот рубеж. Командующие армиями и командиры соединений прекрасно уяснили свои задачи еще в начале операции и творчески подходили к их решению. Штаб фронта зорко следил за •развитием событий, чтобы можно было своевременно вносить поправки в действия войск. Хорошо помогали нам летчики. Они вели непрерывную разведку противника, следили за его передвижениями днем и ночью, информируя штаб фронта и непосредственно войска о своих наблюдениях. Авиация 4-й воздушной армии наносила удары по врагу, тесно взаимодействуя с наземными войсками. [329] Мы все восхищались мужеством и мастерством девушек-летчиц авиаполка ночных бомбардировщиков, возглавляемого Е. Д. Бершанской. На своих маленьких тихоходных самолетах По-2 они ночью появлялись над противником, бомбили колонны и скопления неприятеля.

В преследовании противника большую роль сыграли механизированный и 8-й гвардейский танковый корпуса. Хотя они и были значительно ослаблены после тяжелых боев, но действовали решительно, смело, применяя маневр. С их помощью стрелковые соединения опрокидывали арьергарды гитлеровцев и добирались до главных сил противника, не позволяя им отрываться от наших наступающих частей. Все танковые соединения помимо связи с армиями, в полосе которых они действовали, обязаны были поддерживать связь и между собой, информируя друг друга об обстановке на своих участках.

Отходя поспешно в центре, на правом фланге противник все еще оказывал упорное сопротивление, и войска Федюнинского и Батова с большими усилиями отвоевывали каждый километр территории.

За 8 и 9 марта войска фронта продвинулись от 20 до 60 километров, заняв свыше 700 населенных пунктов.

Прибыла 1-я гвардейская танковая армия. Перед ней ставится задача, обогнав войска 19-й армии, захватить переправы через реку Леба и канал Бренкенхоф, разгромить противостоящие вражеские части и не позднее 12 марта выйти на побережье Данцигской бухты.

2-я Ударная армия наступала на Данциг с юга. Противник отчаянно отбивался, переходил в контратаки, бросая в бой десятки танков. Нелегко давался Федюнинскому каждый шаг. Быстрее продвигалась 65-я армия. С выходом на рубеж Лаппин, Цукау генерал Батов повернул войска и теперь приближался к Данцигу с запада. Тесно взаимодействовали с 65-й ее соседи — 49-я и 70-я армии, наступавшие севернее в направлении на Цоппот (Сопот).

Попытка противника задержать наши войска левого крыла и центра на рубеже Цукау, Картхауз, Витцков, Шуров, Шмользин провалилась. Ударом танковых соединений и неотступно следовавших за ними стрелковых частей этот рубеж был прорван с ходу. Громя отходящие колонны неприятельских войск, наши танки устремились [330] к Данцигской бухте. В этих боях опять отличились соединения 3-го гвардейского танкового корпуса Панфилова. Они первыми форсировали реку Леба в районе города Лауенбург и, не сбавляя скорости, настигли несколько крупных колонн неприятельских войск, разгромили их, захватив много трофеев и пленных. 1-я гвардейская танковая армия тоже преодолела реку Леба, а затем канал Бренкенхоф и приближалась к Данцигу.

Отходящему противнику все же удалось занять заблаговременно подготовленный Гдыньско-Данцигский укрепленный район. Ему помогли условия местности и весенняя распутица. Отступая, гитлеровцы разрушали и минировали дороги, спустив плотины, затопляли целые районы. И страшно нам мешали беженцы. Геббельсовская пропаганда вбила в головы немцев столько клеветы о советских войсках, что люди в ужасе покидали насиженные места, лишь заслышав о нашем приближении. Захватив с собой домашний скарб, они целыми семьями бежали куда глаза глядят. Шоссе и проселки были забиты обезумевшими людьми. Одни бежали на запад, другие на восток. К тому же дороги были загромождены брошенным гитлеровцами военным имуществом. Войска с огромным трудом прокладывали себе путь...

Беженцы вскоре убеждались, что никто их не трогает, что вся геббельсовская болтовня — дикая ложь, и, успокоенные, возвращались домой. И снова людская лавина захлестывала дороги, но теперь она двигалась в обратную сторону.

Вырвавшиеся вперед танковые соединения, преодолев предполье, приблизиться к Данцигу и Гдыне не смогли. Перед ними был мощный укрепленный район. Его обороняли в общей сложности почти два десятка вражеских дивизий.

Данциг — сильнейшая крепость. Прочные, хорошо замаскированные форты держали всю местность под обстрелом своих орудий. Старинный крепостной вал кольцом охватывал город. А перед этим валом — внешний пояс современных капитальных укреплений. На всех командных высотах — железобетонные и камнебетонные доты. Система долговременных сооружений дополнялась позициями полевого типа, а территория, прилегавшая к городу с юга и юго-востока, затапливалась. [331]

Не менее сильными были укрепления и на подступах к Гдыне, являвшейся тоже первоклассной крепостью.

Сухопутная оборона подкреплялась огнем с моря: в Данцигской бухте стояли шесть крейсеров, тринадцать миноносцев и десятки более мелких кораблей.

Нужно было учитывать и то, что, преодолев все укрепления, мы будем еще штурмовать и сами города, где каждый дом превращен в огневую точку.

Чтобы не дать противнику времени на организацию обороны, принимаем решение не производить никаких сложных перегруппировок, а с подходом армий сразу же начинать штурм укреплений. Выручало то, что фронт наступления у нас еще более сузился. Если в начале Восточно-Померанской операции он достигал 240 километров, то теперь не превышал 60. Ширина полосы каждой из армий, действовавшей на ударном направлении, составляла всего 10—12 километров. Это намного увеличивало силу нашего натиска.

Основной удар вначале нацеливаем но центру обороны противника в направлении Цоппота, чтобы вбить клин между двумя крепостями.

Для борьбы с вражескими кораблями командующий артиллерией фронта создал специальную группу дальнобойной артиллерии. Но ей почти не довелось стрелять по морским целям. Все решили летчики воздушной армии Вершинина. Бомбардировщики и штурмовики нанесли такой удар по кораблям, что они поспешно покинули бухту.

Армии фронта наступали в пределах отведенных им полос в тесном взаимодействии друг с другом. Танковые соединения выделили свои машины для непосредственной поддержки пехоты. Летчики держали под контролем вражеский аэродром, где размещалось до сотни самолетов, и своими ударами помогали стрелковым частям прорывать оборону противника. Инженерные войска под руководством генерала Благославова шли вместе с пехотой, чтобы уничтожать огневые точки врага, разрушать крепостные сооружения, прикрывать дымами действия пехоты и танков. Благославов изобрел особые катапульты, посредством которых в расположение противника забрасывались тяжелые снаряды, в большом количестве захваченные нами на немецких складах. [332]

Штурм начался 14 марта. В первый же день боя наша авиация уничтожила на данцигском аэродроме все стоявшие здесь вражеские самолеты, обеспечив тем самым себе абсолютное господство в воздухе. Нанося удары на всех участках, основные усилия сосредоточиваем в направлении Цоппот, Олива. Бои тяжелые. Противник яростно дерется за каждый окоп.

Наши расчеты на быстрое преодоление неприятельской обороны не оправдались. Конечно, мы выиграли многое некоторой внезапностью действий, лишав противника времени на организацию обороны, но задача по преодолению этого сильного укрепленного района оказалась нелегкой.

Бойцы и командиры в ходе боев искали способы преодоления разнообразных препятствий. Орудийный грохот не стихал ни днем ни ночью. Войска разбились на штурмовые группы. В них входили пехотинцы, артиллеристы, танкисты и саперы. В небе стоял несмолкающий гул моторов. Самолеты то большими, то мелкими группами вылетали на поддержку штурмовых групп. Шаг за шагом вгрызаемся во вражескую оборону.

Бесстрашен и самоотвержен наш солдат. Глядишь, ранен, а из последних сил ползет с гранатами к дзоту. Но мы снова и снова призываем командиров и политработников беречь людей, побеждать не кровью, а умением!

Не занимать нашему солдату сообразительности, упорства и находчивости. И, как всегда, впереди оказываются коммунисты и комсомольцы. На лету они подхватывают любую полезную инициативу и сами неистощимы на выдумку и смекалку. Добилась успеха одна штурмовая группа — ее опыт сразу становится всеобщим достоянием.

Не помогали противнику отчаянные контратаки. Это даже ослабляло его оборону, ибо каждая такая вылазка стоила ему очень дорого. Потеряв десятки солдат, он откатывался, а наши богатыри на плечах отступающих гитлеровцев врывались на их позиции.

1-я гвардейская танковая армия тем временем, опрокинув заслоны противника, достигла залива Путцигер-Вик. М. Е. Катуков повел свои танки вдоль берега бухты, чтобы ударить по Гдыне с севера. Вместе с танкистами выступали здесь и части 19-й армии. На правом фланге фронта 2-я Ударная армия медленно, но верно теснила [333] врага. Ее ударная группировка находилась уже в восьми километрах от южной окраины Данцига (Гданьска).

Наш сосед справа, 3-й Белорусский фронт, подошел к правому берегу Вислы, части его 48-й армии соприкасались с правым флангом нашей 2-й Ударной, а между ними образовался треугольник, занятый еще вражескими войсками. Враг крепко держался за этот клочок земли, который обеспечивал ему связь с Земландским полуостровом по косе Фриш-Нерунг. Как-то позвонил мне маршал А. М. Василевский, вступивший к тому времени в командование 3-м Белорусским фронтом вместо погибшего Черняховского.

— Зачем вы оттесняете на наш участок вражеские войска?

— Вы должны этому радоваться, — отшутился я. — Вам достанется больше пленных.

Признаться, нам тогда было не до этого лоскутка пустого побережья: шел завершающий этап Данцигско-Гдыньской операции.

Прорвав три линии вражеских укреплений, войска 70-й армии совместно с 3-м гвардейским танковым корпусом и частью сил 49-й армии утром 25 марта ворвались в Цоппот, в жестоких уличных боях очистили его от гитлеровцев и устремились на Оливу—предместье Данцига.

С выходом наших войск к Данцигскому заливу группировка противника была рассечена на три части: одна из них удерживала Данциг, вторая — Гдыню, третья — косу Путцигер-Нерунг (Хель).

Ликвидация гдыньской группировки была возложена на 19-ю армию и 3-й гвардейский танковый корпус. 1-я гвардейская танковая армия к этому времени выводилась в район сосредоточения: она возвращалась в 1-й Белорусский фронт. Преодолевая оборонительные сооружения противника, пехотинцы и танкисты подошли к городу и завязали уличные бои. 28 марта Гдыня была в наших руках. Остатки вражеских войск, бросая раненых и боевую технику, отошли на побережье севернее города.

В боях за Гдыню были полностью разгромлены четыре вражеские дивизии, восемь отдельных полков и двадцать батальонов различного назначения. Успевшие отойти на плацдарм севернее города остатки этой группировки (танковая дивизия, подразделения моторизованной и пехотной дивизий, артиллерийской бригады и шести батальонов [334] морской пехоты) спустя несколько дней были тоже ликвидированы. Всего в районе Гдыни противник потерял 50 тысяч убитыми, 229 танков и самоходных орудий, 387 полевых орудий и более 3500 автомашин. Нашими частями было захвачено свыше 18 тысяч пленных, около 200 танков и самоходок, 600 орудий, 71 самолет, 6246 автомашин.

26 марта войска 2-й Ударной и 65-й армий, в тяжелых боях прорвав неприятельскую оборону на всю ее глубину, подступили к Данцигу. Во избежание бессмысленных потерь гарнизону был послан ультиматум с предложением капитулировать: продолжать сопротивление бесполезно. В случае если ультиматум не будет принят, жителям рекомендовалось покинуть город.

Гитлеровское командование не ответило на наше предложение. Был отдан приказ начать штурм.

В освобождении старинного польского города Гданьск вместе с советскими войсками участвовала отдельная танковая бригада Войска Польского. Польские друзья плечом к плечу с нашими бойцами мужественно сражались с общим врагом.

Штурм мы начали одновременно с трех сторон. Борьба шла за каждый дом. Особенно упорно гитлеровцы дрались в крупных зданиях, заводских и фабричных корпусах.

Во время штурма в заливе снова показались вражеские корабли. Огонь их мощной артиллерии был внушительным и причинял нашим войскам много неприятностей. Пришлось отвлечь от участия в штурме значительную часть нашей дальнобойной артиллерии, состоявшей преимущественно из 122- и 152-миллиметровых пушек, и выдвинуть ее на берег. Хотя нашим артиллеристам не приходилось раньше стрелять по морским целям, били они довольно метко и заставили фашистские корабли держаться на значительном расстоянии от берега, что не могло не отразиться на эффективности их огня. А тут включилась в дело и авиация Вершинина. Штурмовики атаковали корабли на малых высотах одновременно с разных сторон, а сверху на врага обрушивали свой груз бомбардировщики. Константин Андреевич Вершинин и его подчиненные успешно справились с задачей и вторично заставили вражеские корабли очистить Данцигскую бухту, теперь уже навсегда. [335]

30 марта Гданьск был полностью освобожден. Остатки неприятельских войск бежали в заболоченное устье Вислы, где вскоре были взяты в плен. Над старинным польским городом взвился польский национальный флаг, который был водружен воинами Войска Польского.

В бою за Гданьск нашими войсками было взято в плен свыше 10 тысяч солдат и офицеров, захвачено 140 танков и самоходных орудий, 358 полевых орудий и множество другого военного имущества.

Подводя итоги проведенной нашими войсками Восточно-Померанской операции, можно смело сказать, что она имела очень важное оперативно-стратегическое значение.

Стремительность и непрерывность боевых действий, не дававшие противнику ни минуты передышки для накопления резервов и проведения перегруппировки войск, явились важнейшим условием успеха в этой интересной, сложной наступательной операции, проведенной в короткий срок, что позволило высвободить войска 2-го Белорусского фронта для участия в Берлинской операции. В результате героических действий советских войск были освобождены исконно польские земли, насильственно захваченные в разное время немецкими агрессорами. Польскому народу было возвращено все польское Поморье с крупными городами и портами на Балтийском побережье. [336]

 

ВОССТАНОВЛЕННАЯ ЧАСТЬ ГЛАВЫ

Восточно-Померанская операция для войск 2-го Белорусского фронта являлась продолжением начавшегося 14 января наступления трех фронтов на западном направлении, а не вытекающей из Восточно-Прусской операции, как утверждают некоторые историки и мемуаристы... На мой взгляд, когда Восточная Пруссия окончательно была изолирована с запада, можно было бы и повременить с ликвидацией окруженной там группировки немецко-фашистских войск, а, путем усиления ослабленного 2-го Белорусского фронта ускорить развязку на берлинском направлении. Падение Берлина произошло бы значительно раньше. А получилось, что 10 армий в решающий момент были задействованы против восточнопрусской группировки (с передачей в состав 3-го Белорусского фронта четырех армий 2-го Белорусского фронта в его составе оказалось 10 армий), а ослабленные войска 2-го Белорусского фронта не в состоянии были выполнить своей задачи. Использование такой массы войск против противника, отрезанного от своих основных сил и удаленного от места, где решались основные события, в сложившейся к тому времени обстановке на берлинском направлении явно было нецелесообразным. Более того, это делалось за счет ослабления войск 2-го Белорусского фронта которому предстояло разгромить восточнопомеранскую группировку противника, что сделать оставшимися у него силами он не мог.

К этому времени противник сумел сосредоточить в Восточной Померании довольно крупные силы и, умело используя благоприятную для организации обороны местность, затормозил продвижение войск нашего фронта.


fugaz.png

 


#24 FUGAZ

FUGAZ

    Лидер Первого альянса

  • Администраторы
  • PipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 103 Cообщений
  • Регистрация 7 Лет, 1 Месяц и 14 Дней
  • Звание:
    Полковник
  • Состав: _1
  • Должность:
    Командующий
  • Игры:World of Tanks, War Thunder, Blitzkrieg 2

Отправлено 05 Январь 2018 - 01:21

 

Одер — Эльба

Как мы и предполагали, после ликвидации восточнопомеранской группировки противника нам предстояло принять участие в Берлинской операции. По решению Ставки нашему фронту следовало в кратчайшие сроки перегруппировать войска на запад, на штеттин-ростокское направление, и сменить части 1-го Белорусского фронта на рубеже Кольберг, устье Одера и далее по восточному берегу этой реки до Шведта. Основную группировку (три армии) предлагалось иметь на участке Альтдам, Шведт.

Первоочередная задача — быстро перебросить войска на рубеж, с которого будем наступать. Нужно было тщательно все продумать, чтобы никакие заминки не помешали маневру.

Только вчера войска наступали на восток, сейчас им нужно было повернуть на запад и форсированным маршем преодолеть 300—350 километров, пройти по местам, где только что закончились ожесточенные сражения, где еще не рассеялся дым пожарищ, а работы по расчистке дорог и восстановлению переправ через многочисленные реки, речки и каналы только начинались. На железных дорогах не хватало подвижного состава, а полотно и мосты были в таком состоянии, что поезда тащились со скоростью пешехода. И вот в таких условиях надо было передислоцировать сотни тысяч людей, тысячи орудий, перевезти десятки тысяч тонн боеприпасов и уйму другого имущества.

В разработке плана перегруппировки, как всегда, участвовало много людей—руководящий состав штаба фронта, политуправления, тыла, командующие родами войск, командующие армиями. Но еще до того как план был утвержден, отдавались предварительные распоряжения, касавшиеся множества людей. Войска еще только собирались в путь, а на маршруты их движения уже выдвигались [337] специальные отряды для разведки и восстановления дорог, устранения препятствий, оборудования объездов. Организовывалась комендантская служба на мостах и переправах. На перекрестках устанавливались регулировочные посты.

Из-за крайне ограниченных возможностей использования железных дорог по ним решили перевозить только танки и другую технику на гусеничном ходу. Все остальное пойдет походным порядком. Пустим в дело весь свой колесный транспорт — от автомашин до конных повозок. Войска будут следовать перекатами: то пешком, то на колесах. Главное — точное соблюдение графика и строгая дисциплина на марше.

Командиры, политработники, партийные и комсомольские организации разъясняли бойцам, как это важно — в срок прибыть на назначенные рубежи. Ведь впереди — последние, завершающие бои. И речь шла не только о переходе, но и о будущих боевых действиях. Солдаты, уже побывавшие в сражениях, делились своим опытом с новичками. Особое внимание уделялось всему, что было связано с преодолением водных преград и лесисто-болотистой местности. Радовало приподнятое, бодрое настроение людей, на лицах бойцов не было усталости, а ведь они только что вели тяжелые бои, длившиеся долгие педели.

Первыми подготовились к походу войска 49-й и 70-й армий. 4 и 5 апреля они тронулись в путь. Вслед за ними, 6 апреля, двинулась 65-я армия, только что ликвидировавшая вражеские части в районе Крокау. 2-я Ударная армия могла подняться не раньше 8 апреля — после того, как ее сменят войска 5-й танковой.

А 19-й армии еще надо было разгромить противника на косе Путцигер-Нерунг севернее Гданьска. Она там и останется: на нее и приданные ей 93-й и 153-й укрепленные районы возлагается оборона побережья Балтийского моря до устья реки Одер.

Штабы фронта, армий, родов войск, служб и тыла не знали покоя ни днем ни ночью. На них лежала ответственность за порядок и своевременность передвижения войск, за точное' выполнение плана передислоцирования. Члены Военного совета, работники политорганов тоже все это время проводили в войсках, совершающих переходы. Политическая работа не прекращалась и на марше; каждый привал использовался для бесед с бойцами. [338]

План был жесткий. Суточный переход для общевойсковых колонн был определен в 40—45 километров. Мобилизовали весь транспорт. На машинах перевозили людей, полковую и батальонную артиллерию, минометы, боеприпасы, продовольствие и кухни. Автоколонны эшелонировались. Для регулирования движения намечались рубежи в 30—40 километров один от другого. Автоколонны шли со скоростью 30—40 километров в час днем, 20— 30 километров ночью. Гужевой транспорт двигался со скоростью 35—45 километров в сутки. Войска, передвигавшиеся пешим порядком, проходили за сутки 30— 35 километров.

В первых числах апреля меня вызвали в Ставку. Здесь была уточнена и утверждена задача войскам 2-го Белорусского фронта.

Разрабатывая Берлинскую операцию, советское командование учитывало сложившуюся к тому времени политическую и стратегическую обстановку. Несмотря на явный .проигрыш войны, немецко-фашистское руководство еще на что-то надеялось. Почти полностью прекратив действия против союзников, гитлеровцы создавали крупную группировку против советских войск. Гитлер и его окружение все еще рассчитывали на какие-то комбинации, которые могли бы их спасти. Надо было положить конец этим попыткам. Отсюда задача наших войск: как можно быстрее разгромить немецко-фашистскую группировку на берлинском направлении, овладеть германской столицей и выйти на реку Эльба.

Выполнение этой задачи возлагалось на три фронта: 1-й Белорусский, 1-й Украинский и 2-й Белорусский. В общих чертах операция должна была развиваться следующим образом. Удар в общем направлении на Берлин наносит 1-й Белорусский фронт, одновременно частью сил обходя город с севера; 1-й Украинский фронт наносит рассекающий удар южнее Берлина, обходя город с .юга. Наш, 2-й Белорусский, наносит рассекающий удар севернее Берлина, обеспечивая правый фланг 1-го Белорусского фронта от возможных контрударов противника о севера, и ликвидирует все вражеские войска севернее Берлина, прижимая их к морю.

Начало операции устанавливалось Ставкой для войск 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов 16 апреля, [339] для нас — 20 апреля. (Для нас срок определен с учетом перегруппировки войск с востока на запад.)

Надо сказать, что и эти четыре дня отсрочки мы пот лучили только после того, как я раскрыл все трудности, которые стояли перед нами. Фронт нацеливался на новое направление, по существу не завершив предшествовавшую Восточно-Померанскую операцию. Нам отводился невероятно короткий срок на перегруппировку, хотя войска должны были преодолеть расстояние свыше 300 километров. Я попросил помочь фронту в сложной передислокации. Но дополнительный автотранспорт нам не выделили. Все это до предела сокращало время на подготовку сложнейшей операции по форсированию такой большой водной преграды, как Одер в его нижнем течении. По сути дела, войскам фронта предстояло начать наступление с ходу. Как мы увидим, это значительно затруднит осуществление операции.

Когда я вернулся из Москвы, войска уже были на марше. Не дожидаясь их прибытия, вместе с командармами и начальниками их штабов произвели тщательную рекогносцировку местности, организовали разведку противника.

К сожалению, части 1-го Белорусского фронта, которые мы должны были сменить, не смогли нам дать необходимых сведений о противнике. Они просто не имели времени собрать эти данные. Командующий 61-й армией генерал П. А. Белов, который передавал свой участок войскам трех наших армий, в беседе со мной не смог сказать о противнике ничего нового по сравнению с тем, что мы уже знали.

Пришлось отойти от заведенного нами порядка и ставить задачи командармам еще до выяснения более или менее полных данных о противнике. Делали мы это, конечно, не от хорошей жизни. Сроки поджимали. Ведь надо было еще дать время командармам для отработки задач с командирами соединений.

Рекогносцировку мы провели 10 апреля. Начали ее с участка 65-й армии. Вместе со мной сюда прибыли генералы и офицеры управления и штаба фронта, командующие 4-й воздушной и 49-й армиями. Нас встретил П. И. Батов с группой своих офицеров. Место, где мы собрались, было выбрано очень удачно: окрестности просматривались отсюда на несколько километров. [340]

То, что нам удалось увидеть, не радовало. Наши войска и позиции противника разделяла река, которая на этом участке образовала два широких русла — Ост-Одер и Вест-Одер. Между ними пойма, которая в это время была затоплена. Так что перед нами лежала сплошная полоса воды шириной пять километров. Западный, высокий берег еле просматривался. Если б это была река, было бы легче: ее можно одолеть на лодках или паромах. Но через пойму на них не переплыть: слишком мелко. Павел Иванович сказал задумчиво:

— Наши солдаты уже определение дали, по-моему, очень точное: «Два Днепра, а посередине Припять».

Да, препятствие серьезное. К тому же противоположный берег всюду господствует над нашим, усиливая позиции противника.

Приходим к выводу, что форсировать придется на широком фронте, одновременно на участках всех трех армий. Успех, достигнутый на одном участке, будем использовать немедленно, перебрасывая туда силы и средства с других участков. Поэтому уже сейчас надо предусмотреть возможность маневра вдоль фронта. К счастью, такая возможность имелась.

Залитая водой болотистая пойма практически была непроходима. Но в некоторых местах над ней возвышались полуразрушенные дамбы. Решено было использовать их. Такие дамбы имелись на участках 65-й (остатки автострады) и 49-й армий.

Рекогносцировка, произведенная совместно с командармами во всей полосе предстоящего наступления трех армий, оказалась весьма полезной. Здесь же, на месте, вносились коррективы к уже принятому решению, уточнялись задачи. Командармы горячо принялись за подготовку операции.

Начали подходить войска. Первой 13 апреля заняла исходное положение на рубеже Альтдам, Фердинандштайн 65-я армия П. И. Батова. Южнее ее 16 апреля подошла к Одеру 70-я армия В. С. Попова, днем раньше еще южнее, сменив, как и ее соседи, части 61-й армии 1-го Белорусского фронта, на участке Кранцфельде, Ниипервизе расположилась 49-я армия И. Т. Гришина.

Войска 2-й Ударной И. И. Федюнинского к утру 15 апреля встали севернее 65-й армии на рубеже Каммин, Инамюнде, сменив части 1-й армии Войска Польского. [341]

В тот же день выдвинулись на побережье Балтийского моря части 19-й армии В. 3. Романовского, сменив здесь наш 3-й гвардейский кавалерийский корпус, которому предстояло еще совершить далекий переход к Шведту.

К 17 апреля завершили передислокацию наши подвижные соединения — 1, 3 и 8-й гвардейские танковые и 8-й механизированный корпуса.

К началу операции закончила перебазирование и 4-я воздушная армия К. А. Вершинина.

Небывалое воодушевление овладело всеми. Войска с марша приступали к подготовке наступления. Не верилось, что люди только что совершили утомительные переходы, во время которых отдыхали урывками на коротких привалах, спали под открытым небом на сырой земле. Ничто не могло омрачить их приподнятого, радостного настроения. Все понимали важность задачи и стремились выполнить ее как можно лучше.

Предварительная работа по подготовке наступательной операции с руководящим командным составом фронтового и армейского масштаба была закончена до прибытия войск на исходный рубеж, а теперь началась подготовка в звене дивизия — полк. Нужно сказать, что отработка задач везде, где мне пришлось побывать, проводилась умело и целеустремленно. За время войны наши командиры и политработники приобрели глубокие знания и богатейший практический опыт. Это сказывалось на подготовке к наступлению. Было внесено много ценных предложений, которые тут же претворялись в жизнь. Войска, уже не мало действовавшие на лесисто-болотистой местности, форсировавшие на своем пути множество рек, сейчас подходили к решению новой задачи во всеоружии опыта.

Летчики Вершинина сфотографировали с воздуха всю оборону противника. Неутомимо работала воздушная и наземная разведка. Удалось установить, что главная полоса неприятельской обороны, оборудованная по западному берегу реки Вест-Одер, достигает глубины 10 километров и состоит из двух-трех позиций. Каждая позиция имеет одну-две сплошные траншеи. Через каждые 10—15 метров по берегу реки отрыты ячейки для стрелков и пулеметчиков, связанные с траншеей ходами сообщения.

Пленные показывали, что все населенные пункты в приодерской полосе на глубину до 40 километров приспособлены [342] для обороны и превращены в опорные пункты. Этому можно было поверить: мы уже видели подобное в Восточной Померании.

Установлено было также, что на направлении наступления войск фронта противник создал вторую полосу обороны, которая проходила по западному берегу реки Рандов, в 20 километрах от Одера. А еще дальше наша воздушная разведка обнаружила третью полосу обороны. Все говорило о том, что противник подготовился к отпору и что нашим войскам нелегко будет сломить его сопротивление.

По данным разведывательного управления фронта, против наших войск стояли крупные вражеские силы. Перешеек от побережья моря у Вальд-Дивенова до Загера (30 километров по фронту) обороняла корпусная группа «Свинемюнде» под командованием генерала Фрейлиха. В первом эшелоне здесь были два морских пехотных батальона, школа военно-воздушных сил, морской пехотный и пять крепостных полков, а в резерве — части учебной пехотной дивизии.

Южнее на 90-километровом участке фронта по западному берегу Вест-Одера оборонялась 3-я немецкая танковая армия под командованием генерал-полковника Мантейфеля. Здесь стояли 32-й армейский корпус и армейский корпус «Одер». В первом эшелоне они держали три пехотные дивизии, два крепостных и два отдельных пехотных полка, батальон и боевую группу. Во втором эшелоне—три пехотные и две моторизованные дивизии, две пехотные, две артиллерийские бригады, три отдельных полка, четыре батальона, две боевые группы и офицерскую школу. Кроме того, 3-я танковая армия была усилена ранее действовавшими против 1-го Белорусского фронта тремя артиллерийскими полками, 406-м фолькс-артиллерийским корпусом и 15-й зенитной дивизией.

Как видим, наиболее сильная группировка гитлеровцев располагалась именно там, где мы собирались наносить главный удар. Но обстановка сложилась так, что изменить направление наступления было невозможно. Выполняя директиву Ставки, мы планировали главный удар нанести на 45-километровом участке Штеттин, Шведт силами трех армий левого крыла фронта — 65, 70 и 49-й, трех танковых, механизированного и кавалерийского корпусов. Прорвав оборону противника на западном берегу [343] Вест-Одера, мы должны были развивать наступление в общем направлении на Нейштрелиц и на двенадцатый — пятнадцатый день операции выйти на рубеж Нойенкирхен, Деммин, Мальхен, Варен, Виттенберге (у реки Эльба). Разграничительная линия с 1-м Белорусским фронтом — Арнсвальде, Шведт, Ангермюнде, Гранзее, Виттенберге.

После прорыва вражеской обороны каждая общевойсковая армия усиливалась танковым (49-я — механизированным) корпусом. 3-й гвардейский кавалерийский корпус оставался во фронтовом резерве, располагаясь за левым флангом 49-й армии.

Артиллерия действовала по планам командующих армиями. На ударном направлении создавалась группировка артиллерии, обеспечивавшая плотность не менее 150 стволов на километр фронта (без учета 45- и 57-миллиметровых орудий). Она должна была своим огнем помочь пехоте в форсировании Одера и прорыве всей тактической глубины вражеской обороны, а в дальнейшем — сопровождать пехоту и эшелоны развития успеха. •

Что касается танковых корпусов, то на первом этапе операции ввод их в прорыв определялся командованием фронта. В дальнейшем они подчинялись командующим тех армий, которым были приданы.

4-я воздушная армия в ночь перед наступлением наносит сосредоточенный бомбовый удар по огневым точкам на западном берегу Вест-Одера, по штабам, узлам связи и артиллерийским позициям противника.

В ходе наступления каждая общевойсковая армия левого крыла получит в оперативное подчинение одну штурмовую авиационную дивизию.

На первом этапе операции на авиацию возлагалась ответственная роль. Общая ширина Одера вместе с поймой и заболоченной местностью на восточном берегу доходила до шести километров. Следовательно, артиллерии во время артподготовки и при форсировании реки пехотой придется стрелять с довольно значительных дистанций, что, конечно, будет снижать эффективность ее огня. Своевременно перебросить орудия на западный берег мы не сможем, так как это потребует оборудования переправ. Значит, первое время пехоте придется вести там бой без артиллерийского сопровождения. Поэтому вся тяжесть огневой поддержки пехоты ложилась на плечи летчиков. И нужно [344] сказать что они блестяще справились с задачей. Огнем и бомбовыми ударами авиация прекрасно сопровождала пехоту при штурме вражеских позиций. Этому способствовала большая предварительная работа по организации взаимодействия между наземными и воздушными частями. Вообще мы огромные надежды возлагали на нашу авиацию, и 4-я воздушная армия полностью оправдала их.

Много внимания уделялось инженерной подготовке операции. Инженерным войскам под руководством генерала Благославова пришлось крепко поработать. В кратчайший срок к берегу были подтянуты и надежно укрыты десятки понтонов, сотни лодок, подвезены лесоматериалы для строительства причалов и мостов, изготовлены плоты, через заболоченные участки берега проложены гати.

16 апреля с юга донеслась канонада. Это двинулись вперед войска соседа — 1-го Белорусского фронта. Близился и наш черед.

По инициативе командармов отдельные подразделения ночью переправились через восточный рукав реки в пойму и захватили там дамбы. С этим отчаянно смелым предприятием особенно хорошо справились подчиненные П. И. Батова. Передовые батальоны дивизии П. А. Теремова, например, заняли уцелевшие опоры автострады, выбив оттуда засевших там гитлеровцев.

Так были созданы своеобразные плацдармы среди затопленной поймы, куда постепенно переправлялись войска. Впоследствии это значительно облегчило форсирование реки.

Можно было бы много рассказывать о героических вылазках наших разведчиков, которые ночами вели поиск и на западном берегу Вест-Одера. Они добирались туда вплавь, подчас захватывали под самым носом гитлеровцев важные объекты и удерживали их, сражаясь с многократно превосходившим противником.

Наконец наступил момент, когда мы смогли подвести итоги проделанной работы и убедиться, что войска фронта к наступлению готовы.

Члены Военного совета фронта генералы Н. Е. Субботин, А. Г. Русских и начальник политуправления фронта генерал А. Д. Окороков, штаб фронта, командующие [345] родами войск, начальники служб и тыла могли смело заявить, что сделано все для успеха операции.

Вечером 19 апреля я с твердой уверенностью в успехе доложил по ВЧ Верховному Главнокомандующему о готовности войск фронта начать наступление в назначенный Ставкой срок.

В ночь перед наступлением неприятельские позиции подверглись ударам нашей бомбардировочной авиации, продолжавшимся всю ночь. В этих действиях принял деятельное участие и женский авиационный полк ночных бомбардировщиков под командованием Бершанской, совершив рекордное количество самолето-вылетов. Я уже говорил об этой прославленной части. Полк состоял из молодых девушек-летчиц. Они храбро сражались с врагом, начав свой боевой путь еще на Северном Кавказе. Многие из них были награждены орденами, а 23 летчицы удостоены звания Героя Советского Союза. Среди них М. П. Чечнева, Л. Н. Литвинова, Н. Ф. Меклин, Р. Е. Аронова, М. В. Смирнова, Е. А. Никулина, А. В. Попова, Е. А. Жигуленко и другие. Авиационный полк ночных бомбардировщиков был награжден орденом Красного Знамени и орденом Суворова III степени. Наш фронт законно гордился крылатыми героинями, доставлявшими врагу немало бед своими лихими ночными налетами.

Ночью на участках всех армий шла напряженная борьба специальных отрядов за расширение захваченных участков на западном берегу Вест-Одера и за полный захват поймы. В междуречье на дамбах происходило накапливание сил. На всем протяжении реки от Альтдама до Шведта кипела напряженная работа. Подготавливались и сплавлялись понтоны. На пойме прокладывались щитовые дороги через топи. Было наготове множество легких переносных лодок.

Чтобы ввести противника в заблуждение, демонстрировалась подготовка к форсированию водной преграды севернее Штеттина. Части 19-й и 2-й Ударной армий, прикрываясь дымами, поднимали там неистовый шум. Вообще-то они и на самом деле готовили десанты через пролив Дивенов. Если бы им удалось там зацепиться за западный берег, было бы неплохо.

Главный удар фронта наносился тремя армиями в полосе 47 километров между Альтдамом и Шведтом. Но [346] каждая из них наметила для себя узкие — не более четырех километров — участки прорыва.

Начало артподготовки намечалось на семь часов утра. Продолжительность ее — 60 минут.

Но ночью позвонил П. И. Батов и попросил, чтобы ему разрешили начать наступление на час раньше, так как ветром нагоняет в пойму воду, уровень ее поднимается, что может усложнить форсирование реки. Кроме того, противник усилил нажим против отрядов, уже высадившихся на западном берегу Вест-Одера, их нужно скорее поддержать. Павел Иванович сказал, что он уже отдал соответствующее распоряжение и войска готовы начать действия на час раньше назначенного срока. Мне оставалось только одобрить инициативу командарма.

Связываюсь с другими армиями. Командармы В. С. Попов и И. Т. Гришин оставались при прежнем решении и времени начала операции не меняли. Они тоже заверили меня, что все проверено и войска готовы.

Итак, утром 20 апреля форсирование реки Вест-Одер началось почти одновременно на широком фронте всеми тремя армиями главной группировки фронта.

Форсирование происходило под прикрытием дымовых завес. Очень эффективной оказалась стрельба дымовыми снарядами и минами, разрывы которых лишали неприятельские наблюдательные пункты и огневые точки необходимой видимости.

Войска 65-й армии первыми приступили к форсированию реки. Почти одновременно с началом артиллерийской подготовки, продолжительность которой командарм определил в 45 минут, на воду были спущены все наплавные средства. В армии Батова было заготовлено много лодок легкого типа, которые уже оправдали себя при форсировании рек с заболоченными берегами. Они и здесь сыграли большую роль. Там, где было не проплыть из-за мелководья, пехотинцы легко переносили лодки на руках. Батову удалось быстро высадить на западный берег Вест-Одера большую группу пехоты с пулеметами, минометами и 45-миллиметровыми пушками. Этот десант усилил уже находившиеся здесь с ночи мелкие отряды. Сюда направлялись все новые эшелоны десантников. Теперь в ход пошли и паромы.

Жестокие бои разгорелись за дамбы на западном берегу. Нам они нужны были в качестве причалов и съездов, [347] без которых не выгрузить на заболоченной местности тяжелую технику — танки и орудия, — прибывающую на паромах. Противник это понимал и всячески препятствовал захвату дамб. Как назло, густой утренний туман да и дымы ограничили действия авиации, и она не могла помочь войскам, вклинившимся во вражескую оборону. Но с девяти часов утра погода резко улучшилась, и наша авиация заработала во всю свою мощь.

На западном берегу Вест-Одера бой становился все ожесточеннее. По мере накопления наших сил расширялся район действий. Захваченные нашими бойцами участки и объекты тут же закреплялись, и все попытки врага вернуть их успешно отражались. Вновь прибывающие подразделения расширяли плацдарм, вгрызаясь — именно вгрызаясь! — в оборону противника. Делалось это упорно, настойчиво, и все попытки врага остановить этот процесс были тщетны, хотя с его стороны следовали контратака за контратакой, одна отчаяннее другой.

Инженерные войска с помощью стрелковых частей приступили к наводке понтонных и паромных переправ. Им сильно мешали своим артиллерийским огнем вражеские корабли, появившиеся в проливе. С улучшением погоды ими занялись летчики Вершинина. Штурмовые и бомбовые удары с воздуха вынудили корабли уйти в море.

По ходу событий на участке армии Батова чувствовалось, что наступление развивается успешно. С каждым часом увеличивалось количество наших войск на западном берегу. Противник был уже вынужден вводить в бой свои резервы. Вернуть завоеванное нашими частями пространство он был не в силах и теперь стремился хотя бы задержать дальнейшее наше продвижение на этом участке. В контратаках уже участвовали усиленные танками части 27-й пехотной дивизии СС «Лангемарк» и 28-й пехотной дивизии СС «Валония», составлявшие резерв 3-й танковой армии. А ведь бой только начинался, на западном берегу Вест-Одера пока дрались только наши передовые части без танковой поддержки и, по существу, без артиллерии сопровождения пехоты. Но своим мужеством, самоотверженностью эти части вынудили врага уже ввести свои резервы. Наши солдаты не оглядывались назад. Они шли вперед или удерживали захваченный объект из последних сил, но не уступали его врагу. [348]

Уже к тринадцати часам на участке 65-й армии действовали две 16-тонные паромные переправы. К вечеру на западный берег Вест-Одера был переброшен 31 батальон с пятьюдесятью 45-миллиметровыми пушками, семьюдесятью 82- и 120-миллиметровыми минометами и пятнадцатью легкими самоходными установками (СУ-76). За день боя войска Батова заняли плацдарм свыше 6 километров шириной и до 1,5 километра глубиной. Здесь ужо сражались четыре дивизии стрелковых корпусов К. М. Эрастова и Н. Е. Чувакова. Переправа войск на плацдарм продолжалась.

С командующим артиллерией А. К. Сокольским, командармом 4-й воздушной К. А. Вершининым и начальником инженерных войск Б. В. Благославовым мы прибыли на наблюдательный пункт Батова. Отсюда хорошо просматривалась на некоторых участках береговая полоса Вест-Одера, правда, не на большую глубину, потому что берег противника господствовал над нашим, но многое все же можно было увидеть. В частности, мы наблюдали вражескую контратаку силой до батальона с семью танками. Она происходила на участке 37-й гвардейской стрелковой дивизии К. Е. Гребенника. Вскоре мы увидели, как все семь танков загорелись, подбитые орудиями прямой наводки, вражеская пехота побежала.

Ознакомившись с обстановкой, принимаю решение: используя успех 65-й армии, предоставить возможность частям 2-й Ударной воспользоваться одной из переправ Батова для переброски войск на западный берег Вест-Одера с целью обхода Штеттина с юга и запада. Конечно, это мероприятие можно было осуществить лишь после того, как переправятся войска 65-й армии.

Желаю Павлу Ивановичу дальнейшего успеха. Обещаю усилить его армию Донским гвардейским танковым корпусом М. Ф. Панова, с которым Батову часто приходилось действовать совместно. Павел Иванович очень обрадовался.

Едем в 70-ю армию к В. С. Попову, на участке которого тоже обозначился успех.

Василий Степанович Попов, как и Батов, занимал своей армией участок протяженностью 14 километров. Силы в армиях были примерно одинаковые (везде ощущался у нас большой некомплект в людях, численность дивизий колебалась от 3,5 до 5 тысяч человек). [349]

Но условия наступления на участке 70-й армии были значительно лучше, чем у 65-й, над флангом которой нависал город-крепость Штеттин с сильным гарнизоном, тяжелой артиллерией и кораблями, которые могли своим огнем доставить много неприятностей.

У Попова тоже был хорошо оборудованный наблюдательный пункт, с которого можно было следить за боевыми действиями, происходившими на довольно большом расстоянии.

Войска армии приступили к форсированию реки под прикрытием артиллерийского огня. Артподготовка здесь началась несколько позже, чем у Батова, и продолжалась 60 минут. Переправа осуществлялась на широком фронте с помощью множества лодок, заранее подтянутых к восточному берегу Вест-Одера. Главный удар армия наносила на 4-километровом участке, создав плотность артиллерии до 200—220 орудий и минометов на километр фронта. Под прикрытием артиллерийского огня вся масса наплавных средств одновременно устремилась к противоположному берегу. Все, кроме гребцов, вели огонь из пулеметов и ручного оружия.

Противник оказывал упорное сопротивление. По докладу командарма, за утро войска на плацдарме отбили свыше 16 вражеских контратак. К нашему прибытию на западный берег Вест-Одера переправились 12 стрелковых батальонов с пулеметами, минометами и несколькими 45-миллиметровыми орудиями. Противник, пользуясь недостатком на плацдарме артиллерии, донимал нашу пехоту танковыми атаками. Большую помощь пехотинцам в это время оказала авиация.

Бои были тяжелые, люди дрались геройски. Упорство, взаимная выручка и страстное стремление победить помогли им отразить все вражеские удары.

Нам довелось наблюдать работу саперов. Работая по горло в ледяной воде среди разрывов снарядов и мин, они наводили переправу. Каждую секунду им грозила смерть, но люди понимали свой солдатский долг и думали об одном — помочь товарищам на западном берегу и этим приблизить победу.

Долг для них был превыше всего!

В огне и дыму я видел командиров и политработников. В этом аду они умели все подчинить точному расчету, поддержать организованность и строгий порядок. [350]

Все командиры и политработники отвечали своему назначению. Своим мужеством они подавали пример и пользовались глубоким уважением среди подчиненных. Это чувствовалось везде.

Впервые мне пришлось видеть Попова в необычном для него состоянии. Он заметно нервничал и горячился. Причиной тому было то, что артиллерия не смогла подавить сильный опорный пункт в районе Грайфенхагена, напротив разрушенного моста через Вест-Одер. Огонь нескольких пулеметов и реактивных противотанковых гранатометов (панцер-фауст) гитлеровцев долгое время но давал нашим частям продвинуться по дамбе и использовать ее для переброски артиллерии и другой тяжелой техники.

Командарм разыскал лиц, виновных в этом упущении. Наверное, крепко досталось бы товарищам. Пришлось мне вмешаться и немного успокоить расходившегося Василия Степановича. Кстати, дружной атакой пехоты, поддержанной летчиками-штурмовиками, злополучный опорный пункт был обезврежен. Тут же на наших глазах саперы подвели к дамбе понтоны. К концу дня на Ост-Одере действовали девять десантных и четыре паромные переправы и 50-тонный мост. По Вест-Одеру курсировали шесть паромов, буксируемые автомашинами-амфибиями. На западный берег стала прибывать артиллерия, столь необходимая войскам, сражавшимся на плацдарме.

Распрощавшись с Василием Степановичем и его ближайшими помощниками, пожелав им успеха (в нем уже можно было не сомневаться), мы убыли на свой КП.

Сильно тревожили нас события на направлении действий 49-й армии. Судя по донесениям командарма Гришина, его войска, начав наступление одновременно с 70-й армией, успеха не добились. Все попытки преодолеть Вест-Одер были противником отражены.

На 49-ю армию возлагались большие надежды. Взаимодействуя с правофланговыми частями 1-го Белорусского фронта, который начал наступать раньше, она должна была нанести рассекающий удар по противнику, отбросить части его 3-й танковой армии на север и северо-запад, под удары нашей 70-й армии. Учитывая важность задачи, 49-й армии больше других выделили средств усиления. И вдруг Гришин топчется на месте.

Разбираемся в причинах неудачи. Главная из них — [351] ошибка армейской разведки. Здесь междуречье изрезано многочисленными каналами. Один из них разведка приняла за основное русло Вест-Одера. В результате весь огонь артиллерии был обрушен на берег канала, оборонявшийся незначительными силами противника. А когда наша пехота преодолела канал и подошла к Вест-Одеру, ее встретил губительный вражеский огонь. Форсировать реку не было возможности.

Командарм И. Т. Гришин принял все меры к подготовке нового удара и просил разрешения возобновить штурм 21 апреля. Учитывая, что если он прекратит операцию, то противник получит возможность перебросить свои силы с этого участка на направления, где у нас наметился успех, я приказал командарму 49 утром возобновить наступление.

Ошибка командования 49-й армии в определении исходного положения для своего первого эшелона послужила нам всем горьким уроком. Тем более было обидно, что в штабе армии были аэрофотоснимки всего участка наступления. Конечно, доля вины ложилась и на нас — командование фронта: видно, плохо мы проверили готовностъ армии к действиям. Нечего говорить о переживаниях Гришина. Все мы чувствовали себя неловко, и каждый задавал себе вопрос: как же все это могло получиться и в чем именно его упущение? Такая внутренняя самокритика бывает очень полезна. Я верил, что впредь товарищи не допустят подобного промаха.

Принимая решение на продолжение наступления на участке Гришина, мы продумали вариант действий и на тот случай, если ему опять не удастся зацепиться за западный берег Вест-Одера. Тогда часть средств усиления, приданных этой армии, предполагалось немедленно перебросить к Батову и Попову. Возможность такой перегруппировки в процессе операции мы предусмотрели заранее, маршруты были изучены и подготовлены, так что никаких затруднений переброска войск вызвать не могла.

Подводим итоги первого дня операции. Они оказались более скромными, чем мы рассчитывали. Но все же войска двух левофланговых армий прочно закрепились на западном берегу Вест-Одера, вклинившись в оборону противника на отдельных направлениях до двух километров. Наибольшего успеха достигли войска 65-й армии. Бои по расширению и углублению захваченных плацдармов продолжались [352] и ночью. Одновременно производилась усиленным темпом переброска войск на западный берег реки. С каждым часом наше положение там становилось прочнее.

Большую помощь пехоте в боях на западном берегу оказывала авиация 4-й воздушной армии, совершившая в этот день 3260 самолето-вылетов. Наше господство в воздухе было полное. Действия вражеской авиации ограничивались разведкой. В течение дня мы насчитали в воздухе 69 самолетов противника. Из них 10 было сбито.

Ночью вражеская авиация пыталась применить торпеды и плавучие мины для подрыва мостов, которые наводили наши саперы. На участке 70-й армии были схвачены вражеские водолазы-диверсанты, посланные тоже с задачей разрушать наши переправы.

Всю ночь бомбардировщики Вершинина, в частности полк Бершанской, наносили удары по переднему краю вражеской обороны против участка 49-й армии.

21 апреля продолжались ожесточенные бои на всем нашем фронте. На участке Батова противник ввел в бой свежую 281-ю пехотную дивизию, которая, по показаниям пленных, следовала на берлинское направление, но была возвращена и брошена в бой в районе Курова, захваченного 65-й армией.

Пока еще везде происходило прогрызание вражеской обороны. Сил для решительного рывка вперед было ещо слишком мало на наших плацдармах. Это чувствовал противник и напрягал все усилия, чтобы сбросить нас в реку. Не удавалось! Наши доблестные солдаты не отступали ни на шаг, а наоборот, использовали любую возможность, чтобы расширить уже захваченные участки.

Туда, где обозначился наибольший успех, то есть к Батову, перебрасываем два мотопоптонных батальона с их парками, ранее придававшиеся 49-й армии. К вечеру на участке Батова на реке Ост-Одер действовали 30-тонный и 50-тонный мосты и 50-тонный паром. На Вест-Одере работали шесть паромных переправ, из них два парома 16-тонных, большой площади.

У 70-й армии успехи были несколько меньше. Но и ее войска расширили плацдарм, в частности овладели рощей севернее Паргова, имевшей в той обстановке большое значение. Удалось ликвидировать важный опорный пункт противника, державший под огнем дамбу, по которой перебрасывались [353] через заболоченный участок войска и техника. Были наведены новые переправы через Вест-Одер. Теперь здесь уже действовали тринадцать десантных переправ и пять паромных. Это позволило в течение дня перебросить на плацдарм еще девять батальонов и — что очень важно — дивизионную артиллерию.

Войскам 49-й армии удалось лишь зацепиться за западный берег Вест-Одера, и весь день шел бой за удержание этих небольших плацдармов. Противник беспрерывно контратаковал наши части. Поскольку форсирование здесь проходило очень тяжело, мы старались приковать к плацдармам как можно больше войск противника, а для переброски главных сил армии использовать переправы ее правого соседа — 70-й армии. Приданные 49-й армии фронтовые средства усиления передавались Батову и Попову. Проще говоря, решено было главный удар перенести на правый фланг.

22 апреля войска 65-й армии продвинулись на отдельных участках до двух километров, заняв несколько населенных пунктов, превращенных неприятелем в узлы обороны. Сопротивление врага не ослабевало, а все усиливалось. Но, несмотря на это, на западный берег Вест-Одера были переправлены все стрелковые соединения армии, истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и минометный полк. Войска с каждым часом чувствовали себя все увереннее. Вечером сюда по каналам был отбуксирован 60-тонный наплавной мост и за ночь наведен через Вест-Одер. Это уже было большим достижением. Теперь мы могли перевозить на плацдарм всю тяжелую технику.

Продолжала непрерывно переправлять свои войска .па западный берег Вест-Одера и 70-я армия. Отражая яростные контратаки врага, наши части шаг за шагом теснили его. За день они продвинулись до трех километров. Армия переправила на западный берег одиннадцать батальонов.

Авиация 4-й воздушной армии, несмотря на неблагоприятную погоду, делала все, чтобы помочь войскам на плацдармах. В течение суток она совершила 3020 самолето-вылетов, из них 1745 в интересах войск 65-й армии. Своими активными и смелыми действиями летчики не раз выручали наземные войска в критические минуты, особенно [354] при отражении танковых атак (противотанковой артиллерии на плацдармах было еще мало).

В результате жарких боев наш плацдарм на западном берегу Вест-Одера достиг 24 километров по фронту и более 3 километров в глубину. Это обеспечивало более выгодные условия для переправы войск.

Вся беда заключалась в том, что тяжелая техника могла быть переброшена через пойму только по сохранившимся насыпям и дамбам, а их на участке каждой армии было не более двух. Это замедляло темп наступления, тем более что противник держал эти узкие места под артиллерийским огнем. Необходимо было как можно скорее отбросить его от реки на такое расстояние, которое не давало бы ему возможности вести прицельный огонь по переправам.

Все внимание Военного совета фронта, политуправления, командующих родами войск и начальников служб было сосредоточено на решении этой задачи. Мы сердцем чувствовали, как дорога каждая пушка, своевременно переброшенная на плацдарм, и делали все, чтобы этих пушек перебросить как можно больше.

К 25 апреля части 65-й и 70-й армий, подкрепленные фронтовыми средствами усиления, продвинулись до 8 километров, хотя Батову пришлось часть своих войск развернуть фронтом на север, против штеттинской группировки врага. Чтобы помочь ему, мы торопили Федюдинского с переброской на плацдарм двух его корпусов. Для этого ему были предоставлены переправы 65-й армии на ее правом фланге.

70-я армия достигла рубежа Радехов, Петерсхаген, Гартц. Попов переправил на западный берег и свой армейский резерв — стрелковый корпус. Вечером по переправам 70-й армии направился на плацдарм 3-й гвардейский танковый корпус. Подтягивала к этим переправам главные силы в 49-я армия.

У командармов настроение было превосходное: они •уже владели плацдармом 35 на 15 километров. Еще немного — и войска прорвут вражескую оборону. Самое тяжелое осталось позади. Перенесенные трудности забыты. Солдаты рвутся вперед. И мы уже начинаем думать, как бы с ходу прорвать вражеский оборонительный рубеж на реке Рандов, не прибегая к сложным перегруппировкам. Решаем использовать для этого всю мощь авиации Вершинина. [355] Все танковые корпуса подчиняем командармам. Предоставляем командармам полную инициативу в решении задачи. Основное — не дать противнику задержаться на этом, втором оборонительном рубеже.

Но чуть забрезжил рассвет, гитлеровцы снова начали контратаки на всем фронте нашей ударной группировки. Противник бросил значительную часть своих резервов: части 103-й бригады СС, 171-й противотанковой бригады, 549-ю пехотную дивизию из района Штеттина, 1-ю дивизию морской пехоты, прибывшую из района Штольпа с участка 1-го Белорусского фронта, а также танкоистребительную бригаду «Фридрих», почти целиком вооруженную панцер-фаустами и усиленную дивизионом штурмовых орудий.

Враг опоздал. К этому времени на западном берегу Вест-Одера мы имели силы, которые ничто не могло остановить. Там уже развернулись три корпуса 65-й армии — Алексеева, Эрастова и Чувакова — боевых, замечательных командиров. Рядом с ними сражались два корпуса армии Попова, а третий корпус тоже был готов вступить в бой. Заканчивали переправу 3-й гвардейский и 1-й гвардейский Донской танковые корпуса, возглавляемые талантливыми генералами А. П. Панфиловым и М. Ф. Пановым.

Все контратаки противника были отбиты, и войска 65-й и 70-й армий продолжали развивать прорыв. Контратаками противник лишь ослабил свои силы, понеся огромные потери и давая нам возможность на плечах его обращенных в бегство солдат продвигаться вперед. К вечеру 25 апреля был завершен прорыв вражеской обороны на 20-километровом фронте. Наши войска подошли к реке Рандов. В результате боев на западном берегу Одера были полностью разгромлены не только части, оборонявшие этот рубеж, но и все резервы, которые подбрасывал сюда противник.

Тем временем войска соседа слева — 1-го Белорусского фронта — уже завязали бои в Берлине, а правофланговыми соединениями охватывали германскую столицу с севера. Наше наступление не давало противнику возможности перебрасывать резервы к Берлину и тем способствовало успехам соседа.

С завершением форсирования Одера войска нашего [356] фронта приступили к осуществлению маневра с целью охвата главных сил 3-й немецкой танковой армии с юга

-и юго-запада и лишения их возможности не только оказать содействие берлинской группировке, но и отойти на запад. 65-я армия с 1-м гвардейским танковым корпусом получает задачу ударами в северо-западном направлении прижать к морю все вражеские войска, действующие к северу-востоку от линии Штеттин, Нойбранденбург, Росток.

2-я Ударная армия двумя корпусами наступает в общем направлении на Анклам, Штральзунд, а частью сил очищает от противника острова Узедом и Рюген. Федюнинскому вменялось в обязанность держать тесную связь с Батовым, хотя, зная Ивана Ивановича как старого, опытного военачальника, я не сомневался, что он и сам позаботится о взаимодействии с соседями. Учитывая сложность задачи, придаем Федюнинскому 40-й гвардейский стрелковый корпус 19-й армии.

70-я армия с 3-м гвардейским танковым корпусом наступала в общем направлении на Варен, Краков, Висмар.

. 49-я армия с 8-м механизированным корпусом и 3-м гвардейским кавалерийским корпусом Осликовского выполняла прежнюю задачу — шла прямо на запад, к Эльбе.

Трогалась в путь и 19-я армия Романовского. Она должна была наступать по побережью моря на Свинемюнде (Свинеустье) и далее на Грейфсвальд.

26 апреля войска 65-й армии штурмом овладели Штеттином (Щецин), прорвали оборону противника на реке Рандов в устремились на северо-запад.

Пытаясь задержать их, немецко-фашистское командование выдвинуло сюда свежие резервы—так называемую боевую группу «Ост-Зее», одну из офицерских школ и 1-ю дивизию морской пехоты. Эти войска предпринимали отчаянные контратаки, в которых участвовали и части 50-й полицейской бригады СС и остатки резервной 610-й дивизии. Все они были разбиты. Противник нес огромные потери, но остановить нас не мог.

Враг давал своим войскам все более громкие названая: «Ост-Зее», «Висла», «Померания», «Валония»... Не помогало! Одним названием не поддержать боеспособность части. [357]

Невольно вспоминались годы гражданской войны. Тогда тоже многократно битые Колчак, Деникин и другие белые генералы для поднятия духа солдат присваивали частям звучные наименования: егерские, бессмертные, гренадерские, дикие. Но эти «бессмертные» и «дикие» терпели поражение под ударами молодой Красной Армии.

Прорвав вражескую оборону на реке Рандов, сокрушая все на своем пути, двигались войска Попова. Части 70-й армии разгромили три батальона фольксштурма — «Гамбург», «Бранденбург» и «Грайфенхаген».

Развернулась в полную мощь 49-я армия Гришина. Воспользовавшись переправами 70-й армии, ее главные силы вышли на западный берег Вест-Одера и ударом во фланг и тыл оборонявшегося на этом участке противника нанесли ему тяжелое поражение.

Бои 26 апреля носили ожесточенный характер. Враг вводил все новые и новые резервы, вплоть до наспех созданных батальонов фольксштурма с названиями городов, их сформировавших. Но это была уже агония. Как смертельно раненный зверь огрызается в диком безумии, так и фашисты дрались до последнего. У них оставалась лишь одна надежда—дождаться подхода англичан и американцев, сдаться им, но не советским войскам. На большее, по-видимому, они уже не рассчитывали и потому дрались с ожесточением обреченных.

В боях этих дней наши воины проявили массовый героизм. Одно стремление вело их вперед — не дать врагу ни минуты передышки, быстрее покончить с ним. Все действовали мужественно и умело. Плечом к плечу с пехотой шли артиллеристы, прокладывая дорогу огнем. Артиллерия крупных калибров сокрушала опорные пункты врага. Отлично действовали знаменитые «катюши», буквально сметая контратакующих гитлеровцев.

Летчики Вершинина наносили удары по подходившим резервам противника и по узлам сопротивления, прикрывали наши войска с воздуха.

Наш командный пункт был перенесен в Штеттин. До этого управление войсками мы осуществляли в основном с наблюдательных пунктов, которые располагались на наиболее важных направлениях действий войск фронта на удалении 2,5—4 километра от передовых подразделений. Не могу не отметить отличную, самоотверженную работу наших связистов. Как командование фронта, так [358] и командующие армиями всегда были обеспечены связью со своими соединениями и частями.

Войска нашего левого соседа, 1-го Белорусского фронта, совершив маневр своими правофланговыми соединениями, обошли Берлин с севера и сомкнулись с частями 1-го Украинского фронта к западу от германской столицы. Берлинская группировка врага оказалась в кольце. Советские войска с тяжелыми боями продвигались к центру города.

В этой обстановке нужно было не допустить попыток со стороны противника ударом с севера облегчить положение своей берлинской группировки. А у нас имелись данные о том, что гитлеровцы перебрасывают морем свои войска с Земландского полуострова и с косы Хель (Данцигская бухта). Поэтому мы больше всего уделяли внимания действиям войск 49-й армии, следовавшей на запад вместе с 8-м механизированным и 3-м гвардейским кавалерийским корпусами. Они должны были отсекать гитлеровские части, направляющиеся к Берлину, и отбрасывать их на север, под удары 70-й армии.

27 апреля наступление продолжалось. 2-я Ударная армия, очистив от неприятеля остров Гристов, своим правым флангом подошла к Свинемюнде. Главные ее силы, действуя вдоль южного берега Штеттинской гавани, продвигались на Анклам, Штральзунд. По пути они уничтожали отошедшие в северном направлении части штеттинского гарнизона и подразделения 4-го полка «Померания», оборонявшегося севернее Штеттина.

Войска всех армий фронта успешно развивали наступление. Начиная с 27 апреля враг уже не мог сколько-нибудь прочно закрепиться ни на одном рубеже. Началось стремительное преследование его отходящих частей, хотя они не упускали случая оказывать нам сопротивление.

Отступая, вражеские войска взрывали за собой мосты, минировали и разрушали дороги, пытались дать — бой в каждом удобном для обороны населенном пункте. Но, несмотря на это, скорость продвижения наших войск в сутки достигала 25—30 километров. Сметая все преграды, на своем пути в уничтожая сопротивлявшегося врага, наши войска неудержимо продвигались вперед. Вскоре 2-я Ударная армия Федюнинского и 65-я Батова, наступавшие в северо-западном направлении, уничтожив и [359] пленив отходившие перед ними вражеские части, достигли побережья Балтийского моря.

70-я армия Попова и 49-я Гришина столкнулись с резервами противника, выдвинутыми им в лесисто-озерный район Нойштерлиц, Варен, Фюрстенберг. Здесь пытались закрепиться части 7-й немецкой танковой дивизии, переброшенные морем из района Данцигской бухты, 102-я дивизия особого назначения и пехотная дивизия «Шлягитер» из резерва главного командования, 5-я парашютная дивизия с западного фронта, а также остатки 25-й моторизованной, 5-й легкопехотной, 3-й морской, 156-й пехотной, 606-й особого назначения дивизий и фольксгренадерского артиллерийского соединения, отошедшие в полосу наших войск под ударами правого крыла 1-го Белорусского фронта. Все эти вражеские части ударами войск Попова и Гришина при содействии танкового корпуса Панфилова и 8-го механизированного корпуса, а также авиации Вершинина были разгромлены, уничтожены, а остатки их пленены. Наступление 49-й и 70-й армий продолжалось безостановочно.

3 мая 3-й гвардейский танковый корпус Панфилова юго-западнее Висмара установил связь с передовыми частями 2-й британской армии.

4 мая вышли на разграничительную линию с союзниками и войска 70-й, 49-й армий, 8-го механизированного и 3-го гвардейского кавалерийского корпусов (конники дошли до Эльбы). Части 19-й армии Романовского и 2-й Ударной Федюнинского еще сутки вели бои—очищали от гитлеровцев острова Воллин, Узедом и Рюген. С овладением этими островами закончилась наступательная операция 2-го Белорусского фронта. Правда, приходилось еще прочесывать отдельные районы, обезвреживать небольшие группы гитлеровцев, остававшиеся в тылу наших войск.

Много хлопот доставил нам датский остров Борнхольм, превращенный немецко-фашистским командованием в военно-морскую базу и перевалочный пункт для переброски за границу своих войск, застрявших на косе Хель, в районе Данцигской бухты, и на изолированных плацдармах в Курляндии. Наше предложение командующему немецкими войсками на острове генералу Вутману и его заместителю по морским делам капитану 1 ранга фон Кеметцу о капитуляции было отклонено. Пришлось [360] приступить к высадке десанта. Две стрелковые дивизии 19-й армии были погружены на корабли. Организацию десантной операции я поручил начальнику оперативного управления штаба фронта генералу П. И. Котову-Легонькову, который действовал совместно с командиром Кольбергской военно-морской базы. Нам всем тоже, конечно, пришлось приложить свои усилия. Впоследствии навалились заботы с обеспечением продовольствием и всем необходимым высаженных на Борнхольме наших войск. Балтийское море было засорено минами, которые ставили и немцы и союзники. Документация отсутствовала, работы по тралению фарватеров только начинались. Каждый рейс к острову был сопряжен с большим риском. На Борнхольме было обезоружено и взято в плев свыше 12 тысяч немецких солдат и офицеров и захвачены большие военные трофеи. Между датским населением острова и нашими войсками с первого же дня установились дружеские отношения. Жители Борнхольма восторженно встретили своих освободителей.

Мы в Германии. Вокруг нас жены и дети, отцы и матери тех солдат, которые еще вчера шли на нас с оружием в руках. Совсем недавно эти люди в панике бежали, заслышав о приближении советских войск. Теперь никто не бежал. Все убедились в лживости фашистской пропаганды. Все поняли, что советского солдата бояться нечего. Он не обидит. Наоборот, защитит слабого, поможет обездоленному. Фашизм принес немецкому народу позор, несчастье, моральное падение в глазах всего человечества. Но гуманен и благороден советский солдат. Он протянул руку помощи всем, кто был ослеплен в обманут. И это очень скоро поняли немцы. Стоило войскам остановиться на привал, как у походных солдатских кухонь появлялись голодные немецкие детишки. А потом подходили и взрослые. Чувствовали, что советские солдаты поделятся всем, что они имеют, поделятся с русской щедростью и с отзывчивостью людей, много испытавших и научившихся понимать и ценить жизнь. 


fugaz.png

 


#25 FUGAZ

FUGAZ

    Лидер Первого альянса

  • Администраторы
  • PipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 103 Cообщений
  • Регистрация 7 Лет, 1 Месяц и 14 Дней
  • Звание:
    Полковник
  • Состав: _1
  • Должность:
    Командующий
  • Игры:World of Tanks, War Thunder, Blitzkrieg 2

Отправлено 05 Январь 2018 - 01:22

 

Счастье солдата

Объезжаем войска. Они теперь размещены на огромном пространстве — от побережья Балтийского моря до предместий Берлина.

На рассвете направляюсь в штаб 70-й к Попову. Дорога пролегает через густой лес. И вдруг шоссе запрудила колонна солдат. Знакомые темно-зеленые мундиры. Немцы! Рука невольно тянется к пистолету. Но не успел его выдернуть из кобуры. Спохватился: война-то ведь кончилась! Чтобы окружающие не заметили, отрываю руку от оружия и достаю из кармана портсигар.

Колонна остановилась, чтобы пропустить нашу машину. Сотни немецких солдат смотрят на нас. Некоторые с любопытством, большинство же—с тупым безразличием. Когда-то они были другими. С торжеством победителей маршировали по городам Европы, грабили захваченные страны. Кровью, пеплом и развалинами отмечен их путь на нашей земле. Они кичились своей непобедимостью и сумели многих убедить в ней, пока не столкнулись с нашим солдатом. Потом были бои под Москвой, Сталинград, Курск, Днепр, Варшава, Одер и Эльба. Теперь ничего не осталось от могущества гитлеровской армии. Только колонны пленных—растерянных, подавленных людей в потрепанных зеленых мундирах. Многие из них впервые задумались всерьез и начали кое-что соображать. Пусть, пусть больше думают! Поражение тоже бывает на пользу: оно учит, заставляет даже самых недалеких трезво взглянуть на жизнь и понять меру своей вины и свою ответственность перед историей.

Офицер, с несколькими бойцами сопровождавший пленных, доложил, куда следует колонна. Наша машина тронулась. Но долго еще по обочине тянулась вереница пленных. Казалось, и конца им не будет.

А ведь совсем недавно у этих людей было оружие. [362]

Сколько усилий и жертв потребовалось, чтобы выбить его из рук и повергнуть в прах фашистский режим, который посылал их убивать, порабощать и грабить. Это сделали мы, солдаты Страны Советов.

И в моей душе росло чувство гордости за наших воинов, за наш народ, который в титанической борьбе поставил врага на колени. Гордости за то, что и я принадлежу к этому народу-великану и что какая-то крупица и моего труда заложена в одержанной победе. Это не было самодовольство, нет. Это было именно чувство гордости.

По дорогам Германии ползли не только унылые колонны пленных. На дорогах бурлила, била через край и подлинная человеческая радость. Толпы людей с криками ликования встречали нас, приветствовали на всех языках мира. Сердце замирало при виде этого разноплеменного людского моря. Многие были в отрепьях, изможденные донельзя, еле держались на ногах, поддерживали друг друга, чтобы не упасть. А в глазах — счастье.

Это вчерашние узники фашистских концлагерей, люди, которых ожидала смерть. Их освободили, им вернули жизнь мы, советские солдаты.

Здесь были люди, согнанные в Германию из всех стран Европы. Бесправные рабы, обреченные на непосильный труд, голод, болезни, теперь они снова стали свободными людьми, возвращались к своим домам, к своим семьям. И благодарили за это нас, советских солдат.

Кого здесь только не было: поляки, чехи, сербы, черногорцы, французы, бельгийцы. Всех не перечесть. Трудно описать их восторг, радость, безграничную благодарность, выражаемые словами, жестами, взглядами, обильными счастливыми слезами. Они встречали нас с песнями на родном языке, с флагами, плакатами, поясняющими, к какой нации принадлежат освобожденные. Возгласы в честь советских воинов, в честь Советской страны одинаково вдохновенно звучали на всех языках. Эти трогательные моменты на всю жизнь врезались в нашу память.

Здесь было и много французских, английских, американских, бельгийских, голландских солдат и офицеров, в разное время попавших в плен к гитлеровцам. Особенно много среди них оказалось бывших летчиков. Среди освобожденных был и начальник генерального штаба бельгийской армии с большой группой генералов и офицеров. [363]

У Военного совета фронта помимо текущих дел появились новые. Нам пришлось взять на себя заботы о десятках тысяч людей, освобожденных из фашистской неволи. Позже мы получили десятки, сотни писем от правительств и разных организаций с горячей благодарностью за освобождение их соотечественников и заботу о них.

8 мая был подписан акт о полной, безоговорочной капитуляции немецко-фашистских вооруженных сил.

Не описать счастье наших солдат. Не смолкает стрельба. Стреляют из всех видов оружия и наши, и союзники. Палят в воздух, изливая свою радость. Ночью въезжаем в город, где разместился наш штаб. И вдруг улицы озарились ярким светом. Вспыхнули фонари и окна домов. Это было так неожиданно, что я растерялся. Не сразу пришла догадка, что это конец затемнению. Кончена война! И только тогда я до конца понял значение неумолчной трескотни выстрелов. Пора положить конец этому стихийному салюту. Отдаю распоряжение прекратить стрельбу.

Командир 3-го гвардейского танкового корпуса генерал А. П. Панфилов, корпус которого первым встретился с британскими войсками, вручает мне приглашение фельдмаршала Монтгомери. На следующий день мы с группой генералов и офицеров едем в Висмар. Еще до въезда в город нас встречают британские офицеры в обыкновенной полевой форме, только не в касках, а в беретах. После короткой официальной церемонии они сопровождают нас к резиденции своего командующего. Чувствуется, что англичане стараются сделать встречу как можно более теплой. Мы отвечали тем же.

Вот и фельдмаршал Монтгомери. Обмениваемся крепкими рукопожатиями и поздравлениями с победой. Англичане строго соблюдают ритуал. Гремит орудийный салют, застыли шеренги почетного караула. А после церемонии завязалась оживленная беседа. Наши и британские генералы и офицеры втягиваются в общий разговор. Ведется он и через переводчиков и без них. Монтгомери держится непринужденно, видно, и ему передалось общее настроение.

Конечно, не обошлось без фотографов, художников, корреспондентов, их, я бы сказал, было слишком много. Удивляться, пожалуй, этому нечего. Ведь это была первая [364] встреча военачальников двух союзных армий после четырехлетней кровавой войны с общим врагом — фашистской Германией.

Когда все познакомились друг с другом, фельдмаршал пригласил в зал. На столах — угощение. Но не до него — люди по-прежнему увлечены беседой.

Меня с фельдмаршалом засняли у карты, вывешенной на стене. Снимались все: кто в одиночку, кто группами.

Встреча прошла тепло и оставила у нас хорошее впечатление. Британские офицеры, да и сам Монтгомери, оказались в действительности проще и общительнее, чем мы их себе представляли. Тепло прощаемся. Провожают нас те же офицеры во главе с генералом Боулсом, командиром воздушно-десантной дивизии.

На любезность мы ответили любезностью и пригласили к себе фельдмаршала Монтгомери и его соратников. Прием решено было провести с русским гостеприимством.

В почетный караул ставим кубанцев 3-го гвардейского кавалерийского корпуса Осликовского в конном строю, в полной казачьей форме. На Монтгомери и его офицеров они произвели огромное впечатление. Англичане долго провожали восхищенными, взглядами лихо удалявшуюся конницу. После церемонии встречи гости были приглашены в большой зал, где умело и со вкусом был сервирован стол. Сидя за обильным столом (у англичан беседовать приходилось стоя), наши гости почувствовали себя еще лучше. Беседа приняла задушевный характер. Сам Монтгомери, сначала пытавшийся в очень деликатной форме ограничить время своего визита, перестал поглядывать на часы и охотно втянулся в общий разговор.

В заключение с концертом выступил наш фронтовой ансамбль. А нужно сказать, он у нас был прекрасным. Этим мы окончательно покорили британцев. Каждый номер они одобряли такими неистовыми овациями, что стены дрожали. Монтгомери долго не мог найти слов, чтобы выразить свой восторг и восхищение.

Уже поздно вечером фельдмаршал и его офицеры тепло распрощались с нами.

Эта встреча вселила в нас чувство уверенности, что люди разных государств, говорящие на разных языках, [365] и даже с разной идеологией при желания могут жить в дружбе, с уважением относясь друг к другу.

* * *

Наши солдаты ликовали. Я смотрел на их восторженные лица и радовался вместе с ними.

Победа! Это величайшее счастье для солдата — сознание того, что ты помог своему народу победить врага, отстоять свободу Родины, вернуть ей мир. Сознание того, что ты выполнил свой солдатский долг, долг тяжкий и благородный, выше которого нет ничего на земле!

Враг, пытавшийся поработить наше социалистическое государство, разбит и повержен.

Тяжелые годы пережила наша Родина. В этой войне решалась ее судьба, судьба каждого из нас. Советские люди понимали это и по зову партии поднялись все, как один, на защиту своего социалистического Отечества, советского общественного и государственного строя, всех своих революционных завоеваний. И война стала всенародной.

Наше социалистическое государство оказалось сильнее фашистской Германии.

В смертельной борьбе, начавшейся в крайне невыгодных для нашей страны условиях, проявились во всем величии несокрушимое единство советского народа, безграничная любовь наших людей к своей Родине, их верность ленинским идеям. Народ понимал и воспринимал политику Коммунистической партии как свою собственную и поддерживал ее до конца.

Оправдались бессмертные слова В. И. Ленина: «Никогда не победят того народа, в котором рабочие и крестьяне в большинстве своем узнали, почувствовали и увидели, что они отстаивают свою, Советскую власть— власть трудящихся, что отстаивают то дело, победа которого им и их детям обеспечит возможность пользоваться всеми благами культуры, всеми созданиями человеческого труда»{4}.

В огне испытаний безграничную преданность своему народу и партии, правительству проявили воины Советской Армии. Каждый из нас крепко запомнил лозунг партии: «Наше дело правое, мы победим!» Вера в победу [366] ее покидала нас никогда, даже в самые тяжелые моменты, а их было немало.

Беззаветная преданность своему народу и государственному строю проявлялись в бесчисленных подвигах на поле брани. Героями становились миллионы. Солдаты стояли насмерть на своих рубежах, грудью бросались на амбразуры вражеских дотов, летчики и танкисты не задумываясь шли на таран. Героями были все—и те, кто устремлялся в атаку сквозь стену огня, и те, кто под снарядами строил мосты и тянул провода к командным пунктам. Слава вам, чудесные советские люди! Я счастлив, что был вместе с вами все эти годы. И если я смог что-то сделать, так это благодаря вам.

В сражениях крепла и мужала наша армия. Вырастали кадры замечательных командиров и политработников. Совершенствовалось тактическое, оперативное и стратегическое руководство Вооруженными Силами.

В годы грозной опасности, нависшей над нашей Родиной, весь советский народ еще теснее сплотился вокруг Коммунистической партии и Советского правительства. Доблесть фронтовиков подкреплялась и вдохновлялась трудовой доблестью рабочих и колхозников, интеллигенции, наших героических женщин, молодежи. Это они, миллионы неутомимых тружеников, ковали оружие для фронта, кормили и одевали солдат, согревали своей заботой, теплом своих сердец.

Душой и вдохновителем всенародной борьбы явилалась наша Коммунистическая партия — руководящая и направляющая сила советского общества, испытанный в боях авангард советского народа.

Великая Отечественная война была всенародной. И победа над врагом тоже была победой всенародной. Армия и народ праздновали ее одной дружной семьей. И от этого еще полнее, еще больше было наше солдатское счастье...


fugaz.png

 





Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 скрытых

Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика